Генрих

– Ты будешь ждать меня, любимая? – Григорий заглянул в бездонную пропасть зеленых глаз девушки.

Ольга покраснела, но взгляд не отвела.

– Да, – ответила она сначала еле слышным, а затем с нарастающим крещендо несколько раз повторила: – Да, да, да!

Григорий обнял девушку. Им овладел безумный восторг. Сердце билось глухо и сильно, а голова кружилась в бешенном ритме, вознося его душу в рай. Ему хотелось без конца целовать ее губы, смотреть в ее глаза, не отрываясь долго-долго, потонуть в ее взгляде и слиться с ней в бесконечном объятии.

«Ольга, любовь моя! Где ты? Жива ли ты?» – Григорий никогда не думал, что сердце может так сильно и невыносимо болеть.

Получив письмо от матери, он совсем потерял покой, в сердце наряду с любовью и нежностью поселилась тревога за судьбу любимой девушки. А что, если Ольга сейчас находится в немецком концлагере, где каждую минуту, каждый час фашистские изверги уничтожают ни в чем ни повинных людей? И она, маленькая и беззащитная, лежит где-нибудь на каменном полу и, истекая кровью, умирает.

Нет! От этих мыслей можно просто сойти с ума. Будь проклята эта война! Будь проклята! Через несколько часов бой, и Григорий будет драться так, что ни один фашист не уйдет с поля боя живым.

III

Генрих, прикрыв рукой глаза, сидел в мягком кожаном кресле. Перед ним на журнальном столике стояла недопитая бутылка водки и лежала пачка сигарет. Генрих изрядно выпил. Это разогрело его кровь, и мрачные мысли, словно яд змеи, быстро заполняли клетки головного мозга.

Часы в гостиной пробили полночь. Генрих резко выпрямился и медленно раздавил в пепельнице недокуренную сигарету. Через минуту его рука потянулась за новой сигаретой, но так и застыла. Дверь спальни бесшумно отворилась, и в комнату вошла Ольга в сопровождении горничной. Генрих скривил лицо.

– Ступай прочь, Барбара, – приказал он.

Как только за горничной закрылась дверь, Генрих встал и подошел к Ольге. Шатаясь из стороны в сторону, он долго рассматривал девушку, затем вернулся к журнальному столику и, наполнив рюмку до краев водкой, со словами «пей, русская тварь!» протянул Ольге.

Девушка даже не шелохнулась. Она с ненавистью смотрела на немца и не могла понять: кто перед ней? Человек или животное? Мундир расстегнут, волосы взъерошены, лицо красное и лоснящееся от пота, а глаза налиты кровью так, что белков не видно совсем. Мерзкая, отвратительная физиономия.

– Ах ты не хочешь? – голос немца прозвучал угрожающе.