Божественная трагедия. Утопия

Всё портили её не женская личина и жирный след, оставленной в насилуемой Европе на посту председателя комиссии по преследованию гомофобии и вольготному обустройству различного рода педерастов и адептов нетрадиционного исповедания постмодерна, заменившего им Бога, на карте некогда чопорной и пуританской старухи Европы.

Часть 2

Европейское турне завершилось, Гринский сидел на борту GlobeMastera и размышлял о Важных Вещах. Внезапно в голове вспыхнул пронзительный слоган. Цвета его менялись от цвета увядшей фуксии до зелёного горошка фирмы «Чумак»:

– «Прощавай, Зброе!», из глубины подсознания заблудившийся в смыслах Хемингуэй морщинисто вглядывался прямо ему в душу, и потусторонним взглядом укоризненно журил его из самых глубин сомнительного рая, в который попадают кумиры миллионов, последовавших за ними в неопределённом направлении.

Отрывок из этой книги, всплывший со дна подсознания по неведомой причине, неожиданно резанул до боли:

«– Это не хорошо. Вы любите Англию?

– Не очень.

Ринальди вопросительно посмотрел на меня.

– Она шотландка, и поэтому больше Англии любит Шотландию, – сказал я по-итальянски.

– Но Шотландия – это ведь Англия.

Я перевел мисс Фергюсон его слова.

– Pas encore, – сказала мисс Фергюсон.

– Еще нет?

– И никогда не будет. Мы не любим англичан»

Он видел в этом какую-то хитрую западню, в которую, похоже, попадают испокон веков и не по своей воле. Шотландцы, получается, умнее нас? Ведь они, судя по всему, умеют управлять своей нелюбовью к сатрапам англичанам?

Он продолжал вспоминать, и противный холодок заполнял его желудок и липким потом оседал на лбу :

«– Я считаю, что мы должны довести войну до конца, – сказал я.

– Хуже быть не может, – почтительно сказал Пассини. – Нет ничего хуже войны.

– Поражение еще хуже.

– Вряд ли, – сказал Пассини по-прежнему почтительно. – Что такое поражение? Ну, вернемся домой.

– Враг пойдет за вами. Возьмет ваш дом. Возьмет ваших сестер.

– Едва ли, – сказал Пассини. – Так уж за каждым и пойдет. Пусть каждый защищает свой дом. Пусть не выпускает сестер за дверь.

– Вас повесят. Вас возьмут и отправят опять воевать. И не в санитарный транспорт, а в пехоту.

– Так уж каждого и повесят.

– Не может чужое государство заставить за себя воевать, – сказал Маньера. – В первом же сражении все разбегутся.