Близнецы святого Николая

Бабушка Лючия рассказывала, что та никому одного сольди ради Христа не дала.

– Тогда я для тебя другое придумаю.

– Ну?

– Я прикажу надеть на тебя зеленое платье, на голову шляпку и чтоб на ней все цветы сразу были, в уши вот этакие серьги.

– Больше, чем у бабушки Пеппины?

– Ну вот, что такое твоя Пеппина? На руки браслеты и на ноги красные сапоги и тебя во всем этом поставят на золотой поднос и будут носить на руках. Я под золотым балдахином, а ты на золотом подносе.

– Как Мадонна! – всплескивала она пухлыми ручками.

– Да… и у нас много – много всего будет. Ты знаешь, ведь св. Николай очень – очень богат.

– Как лавочник Джулио?

– Ну вот, захотела. У лавочника Джулио одних сластей на полках сколько! И на каждой сласти свой ярлычок. Разве можно быть таким? Лавочник Джулио один! Но все – таки и св. Николай богат. Не так, но богат. И у нас будет тележка.

– Как у дяди Инноченцио? Да… И осел… Ты знаешь, я хочу белого.

– Хорошо, Пепа. Я тебе куплю белого осла. И даже с султаном над ушами и с бубенчиками.

И дети в тишине древней базилики погружались в безмолвное созерцание своего будущего величия. Минуты шли за минутами, часы за часами. Из полумрака медленно и таинственно вырисовывались статуи святых. На громадных старых картинах случайные лучи выхватывали то голову мученика, то какого – нибудь римского воина. Из загадочных недр органа, ни с того ни с сего, вдруг раздавалась на всю эту каменную бездну странная мистическая нота, а дети широко, раскрыв глазенки, безмолвно смотрели перед собою.

– Ты знаешь, Пепа… Они иногда просыпаются.

Пепа так привыкла ко всему сказочному, чудному, связанному со старым храмом, что не боится этого и не жмется к брату.

– Ну?

– Да… В ночь на Рождество Христово.

– Это когда у бабушки Эмилии толстую свинью режут и нас угощают.

– Вот, вот… Тогда все эти рыцари встают. Плиты отваливаются.

– Зачем встают?

– Чтобы молиться.

– И им дают есть? Для них тоже колют свиней?

Бепи задумывался. Этого он не знал. Полагал только, что не оставят же бедных рыцарей без всякого угощения. И детский шепот умирал в громаде мрамора. Старые колонны одни сторожили сирот и солнце сверху, прорываясь в расписные окна пестрыми лучами, играло на головенках близнецов св. Николая.

IX

Иногда в тишине царственной базилики дети задавались и научными вопросами.