Любовь с чудинкой

На прощание Инесса Казимировна бросила на меня испепеляющий взгляд и, обернувшись к директору, сказала:

– Кстати, Борис Серафимович, вы не забыли, что должны сдать зачёт по теме «Кальмар»?

– Всё дела, Инесса Казимировна. В Москве был в министерстве, а потом на полигон выезжал, вы же знаете… – начал оправдываться директор, внимательно наблюдая за руками собеседницы и на всякий случай предусмотрительно пряча свои руки за спину.

– В девять! – железным голосом произнесла она.

– Ты запомнил, Василиаускас, что сказала Инесса Казимировна? – строго переспросил директор.

Но не успел я ответить, как начальник режимного отдела сама поставила точку в этом разговоре:

– В девять! Оба!

С этими словами она вальяжно начала подниматься по направлению к своей каморке и через несколько секунд скрылась из вида. Понимая, кому обязан чудесным избавлением из плена, я едва сдерживал эмоции, чтобы не заключить директора в объятия, и, переполняемый чувствами, только и повторял:

– Борис Серафимович, спасибо… Борис Серафимов… если бы не вы…

Директор, не моргая, смотрел на меня, продолжая стоять в той же позе с заложенными назад руками.

– Ну ты, Василиаускас, даёшь! Надо же так подставить!

После Борис Серафимович глубоко вздохнул и, не обращая на меня внимания, пошёл вниз.

Я молча проводил его взглядом, не в силах подобрать нужных слов. В какой-то момент директор остановился и, не оборачиваясь, понуро сказал:

– Не забудь, что завтра в девять.

Но вот бывает же так – столько неприятностей и всё на ровном месте! Дёрнул меня чёрт пойти в столовку! Ладно ещё еда бы того заслуживала. Вполне мог и печеньем с чаем перебиться! А теперь…

От безысходности я посмотрел наверх, куда недавно удалилась несгибаемая Инесса Казимировна. Потом бросил взгляд вниз, где ещё не успели испариться одорологические следы уважаемого руководителя, как чувство неловкости, смешанное со стыдом, накрыло меня с головы до ног.

– Отдамся в руки судьбы! – сказал я вслух и направился к себе.

В коридоре практически лоб в лоб столкнулся с Диной – своей лаборанткой. Не знаю, почему я внушил себе, что нравлюсь ей. И вероятно, именно из-за этого с некоторых пор испытывал определённое неудобство, оставаясь с ней наедине. Но сейчас мне было глубоко не до Дины.