Дорогой друг. Перевод Елены Айзенштейн

Места для сидения, мебель, воздух, плывший с запахом табака, – все это имело что-то особенное, доброе, нежное, что пришло от нее.

Вдруг она проговорила:

– Что вы думаете о моей приятельнице, мадам де Марель?

Он попробовал удивиться.

– Ну… Я ее нахожу… Я ее нахожу очень соблазнительной.

– Не так ли?

– Да, конечно.

И он хотел добавить: «Но не такой, как Вы», – но не осмелился.

Она продолжила:

– Если б вы знали, какая она забавная, оригинальная, умная! Это богема, к примеру, настоящая богема.

Дюруа поразился, что мадам Марель замужем, хотя это было естественно.

– Ну… Она замужем? А чем занимается ее муж?

Мадам Форестье очень мило подняла плечи и брови, единым движением, полным непонятного смысла.

– О! Инспектор Северной линии. Восемь дней месяца он проводит в Париже. То, что его жена называет «обязательной службой» или еще «работой по дому на неделе», или «святой неделей».

Дюруа перестал думать о том, чтобы уйти; ему показалось, что он останется здесь навсегда, что он у себя.

Но дверь бесшумно открылась, и выступил крупный мужчина, которого не представили.

Он остановился, увидев мосье. Мадам Форестье, казалось, на секунду смутилась, потом сказала своим естественным тоном, и румянец поднялся от ее плеч к лицу:

– Итак, входите, мой милый. Я вам представлю хорошего товарища Шарля.

Потом уже несколько иным тоном она проговорила:

– Лучший и самый близкий наш друг, граф де Вудрек.

Мужчины приветствовали друг друга, посмотрев прямо в глаза, и сразу после этого Дюруа ушел.

Его не стали удерживать. Он пробормотал несколько благодарственных слов, пожал молодой женщине протянутую руку, еще раз поклонился вновь пришедшему, который хранил холодное и серьезное лицо светского человека, и вышел очень взволнованный, как человек, совершивший глупость.

Оказавшись на улице, Дюруа почувствовал грусть, отсутствие комфорта, одержимость темным чувством туманной печали. Он шел вперед, спрашивая себя, почему так внезапно нахлынуло на него уныние; он не находил ответа, но строгое лицо графа де Вудрека, немного старое уже, с седыми волосами, спокойный и дерзкий тон очень богатого и уверенного в себе человека без конца возвращались в память Дюруа.