Я до сих пор играю в куклы…

Чуть вздрогну от сигналящих машин,

Придумывая новые мотивы,

И растворят меня мокредь да сплин

В размытой говорящей перспективе,

Опять же в даль – куда же без неё,

Движенье – жизнь – без строгого порядка

Пойдёт в отрыв забытое бельё

С балконной туго вытянутой грядки.

И громче дождь. И к небу – рукава,

Но пояс запаясничает в жестах.

И, облетая, упадут слова

С деревьев в чернозём ненастной мессы,

Где стихнет всё. Поверь, пойму ветра,

Когда до дома вытолкают в спину,

Чтоб я как все, мой город, из тепла

Чинила быт – свой местечковый примус.

И раздувала тлеющий огонь,

Не прячась за бесцветным захолустьем,

Из череды заботливых погонь

За повседневным. Нужным. Безыскусным.

Приглядишься – город за туманом…

Приглядишься – город за туманом,

Как тайга натыканных домов,

А носы у любопытных кранов

Задевают стайки облаков,

По волнам ветров шуршат аллеи,

Надевая в марево стволы.

Одиноко офисы темнеют

До рабочей утренней поры,

И трамвай, как сердце городское,

Нарушает рваным тишину.

Зреет дождь с печальных перепоев

Из набрякших думок про весну.

И туман – минута за минутой —

Опускает занавес к ногам,

И сбегаешь мысленно к кому-то,

В краткий миг, что бытом не опутан,

К тем – недостижимым – берегам.

Мир отчаян, когда за двадцать…

Мир отчаян, когда за двадцать: три аккорда, три буквы, дым,

Тем желаннее целоваться, строить собственный энный Рим.

Как болтались по переулкам с сигаретками невзатяг,

Отдавался свободе гулко к горизонту идущий шаг.

Мир налажен за тридцать, сорок, время – деньги – всё по уму,

У души недовольный морок по вопросам зачем, к чему.

Омут глаз с чертовщиной в ряске отражал то реал, то сон —

А на небе старела сказка, и линял розоватый слон.

Мир мудреет в полста и свыше, тучи словно излом бровей,

Оседают от мыслей крыши, и редеет толпа людей.

И толкаются одиночки в разговорах о том, о сём,

Как рождаемся без сорочек, так без них… нет, ещё споём,

Пусть в безвестности – самый цимус

быть в искусстве и верить в свет,

Что до внутренней хиросимы – там руины из бывших бед

Пересыпаны нафталином – и свобода а-ля тюрьма.

Путь короче, горбатей спины – и доверие без ума.