Отражение

Через каждые полметра находили алюминиевые пробки-«бескозырки» от советских бутылок. В стране, победившего социализма, этого мягкого удобного цветмета было хоть отбавляй.

Углубляясь в культурный слой, мы стали откапывать предметы интереснее: кончик от лопаты – царицы крестьянского хозяйства, кусочек от шпингалета с клеймом производителя Т.М.А. Глаголевъ, наконец, серебряные двадцать копеек 1922 года РСФСР. Прикинули – невелика находка, рублей на 160 потянет. И вдруг… И вдруг откопали гильзу. Очистили от земли, стали рассматривать.

Дед Григорий сидел на низенькой лавке, когда-то им самим сколоченной и вкопанной на задах хозяйственных построек дома, которому было 107 лет и был годом старше своего хозяина. Солнце прошло середину своего каждодневного пути и уже приступило к спуску. Его развеселившиеся на ходу лучи были не по-весеннему жарки. Дед Григорий, одетый в тёплые с начёсом штаны, поверх которых заботливая 83-летняя дочь натянула козьи гетры, в сапогах, прозванных в народе «прощай молодость», в истлевшей фуфаечке и бейсболке, подаренной правнуком на 100-летие, с надписью: «Восьмое чудо света» – усохший, словно курага в духовке, сидел и счастливо жмурился на солнце.

– Ты чейный? – спросил дед Григорий голосом, который дребезжал в унисон с его подрагивающей кистью руки.

Я ответил.

– А годков тебе сколь?

– Четырнадцать.

– Учишься аль работаешь?

– Учусь.

– Хорошо аль по-всякому?

– Отличник.

– Коль не брешешь, то сидай, – и дед Григорий предложил мне сесть рядом с ним.

– Дедушка, – начал я, разжав ладонь и показав гильзу, – сегодня нашли в Коммуне, тринадцатого года. Может, знаете, как она там оказалась?

Дед Григорий пергаментными пальцами взял гильзу, покрутил так и эдак, вернул и подытожил:

– От трёхлинейной винтовки образца тыща восемьсоть девяноста первого. Их туть многа было.

– Я загуглю.

– Загуглит он, – передразнил меня дед Григорий, явно потешаясь над моим невежеством, – мой правнучек тоже без Гугла ни гу-гу.

– Дед Григорий, а что в Коммуне произошло?

Дед задумался, а потом всматриваясь вдаль, словно отмотав сто лет назад, поведал мне историю.

В январе 1921 года продовольственный комиссар Михаил Пятаков возвращался домой на побывку в свой родной Царёв Саратовской губернии.