Синестет

Кристиану были нужны ментальное единение и культурный комфорт, поэтому он не избегал, в отличие от многих сверстников, общения с бабушкой и дедушкой, столь разными, но похожими в одном – благожелательности и любви к искусству.

Бабушка, которую он не видел уже два месяца, обожала внука до такой степени, что поддерживала все начинания юного музыканта и устраивала раз в три месяца дни рождения Яна (так она величала внука). Тильда – так звали сохранившую следы красоты пожилую леди – всю жизнь посвятила музыке, играя на флейте в оркестре.

С таким же успехом она могла играть на гитаре, ударных и фортепиано, поскольку природа одарила её абсолютным слухом и немалыми способностями к музыке. Иногда (все родные жалели, что это было редко) Тильда пела народные песни, или, как она выражалась, «напевала, потому что у меня слабый голос, на полторы октавы». С этим выводом был категорически не согласен дед Кристиана, художник, писавший в импрессионистской манере. Впрочем, хорошим слухом он не отличался, поэтому его мнением в области музыки можно было пренебречь.

Юношу тянуло к радушно встречающим любого гостя бабушке и деду. «Наш колокольчик» – такими словами последние два года встречал Олаф внука, стремительно входящего в полумрак холла.

Небогатая обстановка, старенький патефон и пианино неизвестного мастера, немецкий фарфор, никогда не используемый, книги Ремарка, которые любил читать дедушка, вспоминавший оккупацию Копенгагена в годы войны, лечили душу юноши, подчас раненную суровыми фразами отца или непониманием сверстников.

Стоя перед массивной резной дверью квартиры, внук подбирал слова извинения за долгое отсутствие. Обрывки мыслей прервали тяжёлые шаги, и дверь открылась.

– Дедушка, привет! – обняв полноватого, с благородной сединой мужчину, внук вошёл в прихожую.

– Привет, – суховато ответил дед, пряча в душе радость от встречи. – Давненько ты не был! Всё прыгаешь, небось, по девчонкам… Бабушка на кухне, готовит пирожки. Утром говорила мне: «Вдруг придёт… сердце чует».

Нос Кристиана уловил запах теста и сладкой начинки, и он понёсся на кухню. Тильда – румяная толстушка, добрая и капризная, если что-то делали вопреки её желаниям, – расцеловала внука.

– Мой руки, обед готов, а через три часа пирожки поспеют. Дождёшься?

– Спрашиваешь! Кто в здравом рассудке откажется от пирожков, тем более с рисом и яйцом? – донёсся голос из ванной комнаты.

– И что в них? Хлеб с хлебом.