Последние каникулы детства

Дверь тотчас открылась, какой-то полицейский чин глянул внутрь, велел мне не двигаться и побежал куда-то с докладом. Я повернул голову и увидел второго полицейского, который внимательно следил за мной.

Через несколько минут в кабинет скорым шагом вошел полицмейстер в сопровождении того пристава, который меня привел.

– Открыл сейф? – удивленно покачал он головой. – Так быстро?

– Так точно, ваше превосходительство! Дверь открыта, но в сейф я не заглядывал.

Хозяин быстрым шагом подошел к сейфу, потянул за ручку дверцы и распахнул его.

Он взял из сейфа какие-то бумаги и обратился к приставу:

– Вручи ему кошель, что я дал тебе, – и вышел из кабинета.

Пристав похлопал меня по плечу и повел обратно вниз. Во дворе он достал из кармана кошель и вручил его мне.

– Завтра за тобой пришлют еще раз. Надо будет ключ изготовить. И, легонько подтолкнув, отправил меня восвояси.

Пришел я к себе в мастерскую, запер дверь, ополоснулся и для начала достал обед, который принес с собой.

Потом, насытившись и перекурив это дело, я посмотрел в кошель. Денег его превосходительство не пожалел! Их могло хватить и на хорошую мастерскую, и на то, чтобы взять в работники парочку мастеровых.

Но… вскоре началась война, и мне так и не пришлось поработать в своей новой мастерской… – махнул рукой дед Жора.

– Да, жаль… А потом, дед Жора, где ты работал?

– Потом, Сережа, война – кровь, смерть, голод…

– Расскажешь?

– В другой раз. Смотри, звезды уж на небе. Потеряли нас дома.

Пулемет

И опять мы сидим с дедом Жорой на старых мостках и смотрим на поплавки, которые, как солдатики на посту, не шевелясь, стоят в воде.

– Смотрю я на тебя, Сережа, и вспоминаю империалистическую войну. Были там и твои ровесники, и мальчишки-добровольцы помладше тебя, и «сыны полков». Воевали они, чтобы отомстить за своих погибших родных. Порой они, подражая взрослым, равняясь на них, совершали настоящие подвиги, защищали свою Родину наравне с солдатами… Если мы, взрослые, выполняли приказы командования, то дети делали это добровольно, оказавшись волей судьбы вовлеченными в военные действия.

Я, чуть повернувшись к деду, украдкой смотрю на него, вижу, как темнеет его лицо, сжимаются губы, а рука тянется в карман за очередной цигаркой. Легонько трогаю деда за рукав:

– Расскажи, дед, не молчи.

Он взглядывает на меня из-под кустистых бровей, и я замечаю в его глазах давнюю горькую боль.