Музей Совести. Роман-притча

Лицо мужчины выражало удивление и непонятную радость.

– Я тебе сейчас напишу адрес и телефон. Позвони или приходи в любое время. Мне обязательно нужно посмотреть, как ты работаешь. Я мог бы тебя многому научить. Если ты захочешь, конечно. Поверь, тебе обязательно нужно учиться и развивать талант. Нет, лучше передай телефон родителям. Пусть они мне позвонят, я смогу им лучше объяснить, чем тебе. Тебя может ждать великое будущее.

Речь мужчины звучала несколько сбивчиво и торопливо. Он, кажется, волновался сильнее меня.

– У меня нет родителей. Я сирота.

Слова вылетели помимо воли. Я совсем не хотел открываться перед незнакомым человеком. Видимо, жажда общения была так сильна, что подсознание само вытолкнуло слова наружу, не утруждая себя мыслями о последствиях такого рода откровений. Впрочем, мне уже было всё равно.

Я устал быть один. Устал молчать. Устал скрываться. Устал бояться.

– Где же… Как… Гм, хочешь поесть? Пойдём, я тебя покормлю. У меня сегодня много денег – я продал одну из своих картин.

Да и время обеденное! Пойдём!

Предложение было так заманчиво, так притягательно. Мысли заметались в голове, рот тотчас наполнился слюной, не давая словам выскочить наружу.

Кто он – Николай Львович?

Правду ли говорит?

Зачем хочет меня накормить?

Если пойду с ним, смогу ли вернуться назад?

Хочу ли я назад?

А чего хочет он?

Возможно, это шанс выбраться из добровольного плена. Нужно его использовать. Незнакомец ничего не сможет сделать мне плохого – бегаю я быстрее его.

И назад всегда сумею вернуться. Путь мне знаком. Нет, ничего плохого не случится, если я на время выйду отсюда. Как я соскучился по жизни!

– Спасибо. Я с удовольствием поем с вами.

Всё! Рубикон перейдён! Моё желание, опережая чувства и мысли, материализовалось в слова. Мышцы, повинуясь приказу, напружинились и сжались, заставляя ноги идти вперёд. Мы развернулись и пошагали к выходу. Николай Львович, разгладив о бедро мои рисунки, аккуратно положил их в большой накладной карман куртки.

Он говорил что-то не очень важное, я отвечал невпопад, потому что чувствовал, что приближаюсь к другой степени свободы. Двигаюсь к свободе от плена, который по ошибке посчитал когда-то обычной свободой.

Жизнь!

Выйдя за большие тяжёлые двери Эрмитажа, в котором провёл бесконечные дни и месяцы, я остановился, зачарованный увиденной картиной. Настоящие, – не за окнами стёкол, – деревья, широкие улицы, по которым можно идти без конца.