К слову о чести

 – Председатель пришел, поговорить с тобой хочет…

Данилов наспех влез в трико, набросил на плечи шубейку и прошел в дом. Председатель в распахнутой дорогой дубленке угощался домашними оладьями, запивая их чаем с молоком.

– Ты, Игнат Семеныч, – по-деловому обратился он к Данилову, – впустую себя изводишь. Что случилось, то случилось, человека не вернешь, а жизнь – она дальше идет! И поверь мне, старому бобылю: раны душевные только семья и работа лечат! Сам знаешь, не мне тебе рассказывать, народу в совхозе не хватает, молодежь в город бежит за легкой деньгой, мужики спиваются, работать на земле стало некому! Выходи на ферму, там сейчас полный завал! Коровы в навозе, доярки не справляются, грозятся заявление подать на увольнение!

Игнат, потупив взгляд, уставился в пол.

– Прости, Федор Капитонович! – проговорил он дрожащим голосом, поднял на председателя глаза, полные слез, и с досадой ударил себя кулаком в грудь. – Душит меня воздух, понимаешь, Капитоныч, – душит! Задыхаюсь я, людям в глаза смотреть совестно, как жить дальше – не знаю, Капитоныч…

– Ладно, понял я тебя! – собирался уже уходить председатель, но у двери неожиданно задержался. – Слушай, а если в ночь, в коровник? Скотником! Уходить можешь раньше, как управишься!

– В ночь? В ночь, пожалуй, пойду! – уцепился за предложение Данилов.

– Вот и договорились! Вот это правильно, ты, давай, отходи понемногу, а с понедельника на работу.

Супруга налила Игнату чай с молоком и придвинула к оладьям блюдце со сметаной.

– Ты поешь, поешь немного! Осунулся, почернел весь, нельзя так, Игнат! Прав председатель, дело говорит!

Данилов взглянул на жену и со стыдом отметил, что прежде не обращал внимания, как за эти несколько дней она осунулась, как сошел с ее прекрасного лица здоровый румянец, каким утомленным стал ее взгляд! У самой, небось, на душе кошки скребут, а она виду не подает! Наверняка у себя в телятнике, оставшись одна, повоет по-бабьи, а потом отдышится, приведет себя в порядок и спешит домой, мужа утешить! И каково Верке сейчас – даже не представить, ее-то утешать некому! Женщины – народ терпеливый, где-то характером покрепче мужика будут и боль свою напоказ не выставляют.