Килувыйлейб

Сам не знаю почему, я подумал тогда, что, может быть, уже скоро не все из присутствующих смогут разделить со мной счастливую семейную трапезу. Именно тогда в моей голове всплыл крамольный список.

«Кто же первый?» – спросите вы. Я вам отвечу: моя тёща. «А-а-а… ну понятно», – скажете вы. Нет, не поэтому. Она всегда вызывала у меня только тёплые чувства. Но на момент обеда ей было уже семьдесят два, и великое множество больших и маленьких инфарктов поставили её в мой чёрный список под номером один.

Не волнуйтесь, вторым в моём абстрактном списке был мой отец. Набор его болезней не оставлял места для дерзких мечтаний.

Ну а последней была в этом списке моя мать. Почему? Да потому, что она мать, и незачем кривить душой, что вы все, если бы можно было руководить очередью у ворот в Долину, поставили бы её туда последней. Кроме того, она была самой молодой из четырёх. А её мать, не захотевшая ехать в Америку, бойко говорила со мной по телефону, несмотря на девяносто прожитых лет.

Тесть, в свои семьдесят пять дающий фору всем на десять лет моложе, автоматически комфортно осел на третьем месте в моём секретном для всех остальных списке.

::

На следующем семейном торжестве мама деликатно отказывалась от изобилия деликатесов, жалуясь на тошноту и отсутствие аппетита. А потом было пять лет проклинания Чернобыля и долгой изнурительной борьбы. И мучительное осознание ошибки в моей страшной ведомости.

::

Отец жены, который, как я уже сказал, стоял в инвентаре учёта Долины фараонов предпоследним, к восьмидесяти пяти решил посещать докторов раз в неделю.

Может, просто стало скучно и он заполнял этим своё время, а может, действительно были жалобы. Знаю только, что полученные советы надо было выполнять аккуратнее. Но пока тёща длительными периодами отлёживалась в больницах, наблюдать за процессом сортировки лекарств было некому. В одну из таких отлёжек тесть мой предстал перед входом в Долину фараонов, второй раз нарушая мой порядок в каталоге мёртвых.

::

Провожать отца в Долину фараонов я не пошёл. На дворе был холодный февраль, и после сильнейшего сеанса химиотерапии я лежал пластом. Любая простуда в таком состоянии могла оказаться последней. Это было бы равносильно самоубийству. А ведь так хотелось жить.

::

А через два месяца, несмотря на всё моё сопротивление, я сам оказался в Долине фараонов.