Наследник для зверя

– Мисс, – кинулся ко мне папин адвокат… кажется, Джонсон… – Донна…

Я смотрела на него, не моргая, и видела во взгляде все. Не нужно быть особо проницательным, чтобы понять, что именно тут случилось – все будут чувствовать это еще долго. Да и по мне было все понятно. Не зря говорят же о таком виде «кот драл». Какая-то часть меня хотела сдаться. Провалиться, удавиться и исчезнуть… потому что никакой суд меня теперь не защитит. То, что в человеческом мире является тяжелым преступлением, здесь – просто акт присвоения.

Джонсон так и не отмер, а Харт уже вернулся назад с одеждой, бутылкой воды и аптечкой.

– Вон выйдите, – рявкнул он на Джонсона.

И тот не мог не подчиниться. Потому что этот зверь теперь был моим владельцем. Пока адвокат ошалело ретировался, Харт вернул стол в обычное положение, разложил вещи и шагнул ко мне. Я попыталась не даться ему в руки, но какое там! Он подхватил меня и усадил задницей на холодную поверхность.

– Не трогай меня, – дрожащим голосом выдавила я.

– Рот закрой, – схватил меня за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. – Не надо делать все хуже, чем уже есть. Если думаешь, что теперь тебе все можно – ни черта тебе нельзя, поняла?!

– Я – не твоя собственность, – дернулась из его рук. – Я тебе не породистая девочка, которых учат тебе в глазки заглядывать! Ты допустил ошибку сегодня, господин прокурор, и будешь за это отвечать!

Последнее, что следовало бы делать в эти минуты – угрожать.

– Войны со мной хочешь? – притянул к себе, снова теряя самообладание. – Совсем ума нет ни капли? Как тебе третий уровень выдали? Папочка подсуетился?

– О, да, – оскалилась я, дрожа внутри все сильней. – Поэтому в твоих же интересах убрать от меня лапы!

Дьявольский оскал медленно завладел его жесткими губами, и он сжал пальцы сильней.

– Ты сидишь тут голая. Один на один со мной. С моей меткой, отметинами и запахом. И нарываешься. Уверена, что хватит ума и сил? – Он дышал все тяжелее, а это говорило о том, что его голод возвращался, а мозги отказывали не меньше моих. – Одно мое слово, и я запру тебя тут в одиночной камере – имею право и по факту задержания, и по факту твоей мне принадлежности.