Штормило! Море волнующих историй

А уж тем более я, Тетерев (как называли меня одноклассники за врождённую тугоухость и вживлённый кохлеарный имплантат за левым ухом).

Несмотря на прозвище, я не был в классе изгоем.

Одноклассники привыкли к моей особенности, и вполне нейтральное обращение «Тетерев» никогда не съезжало к обидно-уничижительной кличке «глухая тетеря».

Скажу больше, Маришу привлекал не только мой «дефект», который тянул за собой особую манеру произносить слова, которые как будто извлекались из механического нутра говорящего робота… не только это.

Вообще-то, к слову сказать, тетерев приходится какой-то далёкой роднёй самой чудо-птице, павлину.

К чему юлить?

Я не дурён собой: голубоглаз, русоволос.

Я выше своих одноклассников, шире в плечах, умнее… Мой недруг, Бурылов, напарник Мариши по акробатике, по-подростковому глупо ревнует меня к своей рыжей партнёрше.

Не зря.

* * *

Я бережно развязал на подарочной коробке зелёный Маришин бант.

Открыл коробку.

Там лежал бумажный свёрток.

Я раскрутил его. В свёртке был свёрток. Потом ещё и ещё…

Я, разумеется, чуял подвох. Но тем стремительнее работали мои пальцы, и тем ожесточённо азартнее крутил я бумагу, желая добраться до сути.

И суть себя предъявила.

То был мой старый кроссовок, неделю назад потерянный в раздевалке. И, как рыба на суше, разинувший «рот».

Бурылов громко заржал.

Толпа поддержала.

– Извини, – оправдывалась после учительница. – Я ничего не знала.

– Ты знала! – пылая щеками, зажал я Маришу в углу. – Зачем подначивала: «Открой да открой!»?

– Ладно, Тетерев, забудь, – примирительно приобняла меня Мариша. – Это же шутка… Просто слова.

С тех пор я понял, слова могут быть подарочным бантиком на коробке, в которой хранится обман.

* * *

Я был вторым и последним сыном в семье.

Отец мой, мастер резьбы по дереву, знал отрывки из сказок Пушкина наизусть.

Он учил их, вырезая огромные сказочные панно для детских садиков, лагерей и поликлиник.

Такие картины, с котом учёным на цепи, с русалкой на ветвях и Черномором – в советских детских учреждениях были повсюду.

Многие из них – моего родителя рук дело.

И пока мой малообразованный отец орудовал инструментом, он подспудно зубрил наизусть стихотворные творения Александра Сергеевича.

Ему это нравилось.

Кстати, гений Пушкина как раз и помог распознать мою врождённую тугоухость, почти глухоту.