Танго в темноте. Часть первая

Именно тогда я поняла, что испытываю удовольствие от необычных сочетаний вкусов, хитом наших застолий все же была жареная картошка, которую мы макали в пломбир, запивая томатным соком.

Но вскоре стало понятно, что домашнее окружение тяготит нас все больше и больше, наша любовь включать громко музыку и без удержу скакать, изображая первобытные пляски дорого обходилась родителям, которым раз от разу становилось все тяжелее улаживать споры с соседями. И куда-то надо было девать секретный гардероб, хипповатые потертые джинсы и яркие блузки, в которых цыганская кровь Ады давала себе волю.

Тут и подвернулся нам дворник, дядя Сева, на самом деле он был художником абстракционистом, но поскольку жить ему было не где, он подрядился подметать наш двор и пару соседних, взамен получив ключи от каморки рядом с лифтерской. Мы часто забегали к нему, посмотреть новые шедевры, рисовал он в основном пейзажи или лица людей, но в специфичной манере, искажая пространство и пренебрегая пропорциями. Нам он часто рассказывал о своей жизни в Средней Азии, откуда он сбежал в Москву во времена распада Советского Союза.

Так вот, однажды мы рассказали Севе о том, что хотим устроить себе «дом на дереве» тайное местечко, где можно зависнуть. И он, просияв ответил, что кажется знает, что нам предложить. Долго копался по карманам и потом вытащил связку ключей и двинул к лифту, мы посеменили за ним. На девятом этаже он поднялся еще пол пролета и стал открывать дверь чердака. Мы ввалились в просторное чердачное пространство и шурша гравием, рассыпанным по полу, двинули исследовать его и вскоре увидели еще одну дверь.

– Вот тут можете расположиться – Сева указывал на вход в будущее наше «царство свободы».

Территория свободы представляла из себя квадрат примерно три на три метра, гравия не было, пол был выложен таким же покрытием, которым укрывали крыши. Мы быстро обжили пространство, приволокли матрасы и полки для книг, старый проигрыватель и даже торшер, который мама все равно уже давно грозилась выкинуть.

С этого дня у нас появилась тайная жизнь, о которой было известно только нам двоим и это объединило нас еще больше.

Вскоре, в нашем укромном лежбище было все необходимое для зависания, даже библиотека, на полках которой «Мастер и Маргарита» соседствовала с Кафкой, а «Капитал» Маркса с «Камасутрой», последняя, кстати, была привезена бабулей из очередной поездки в Индию и представляла из себя очень редкое издание с гравюрами известного мастера 19 века.