Загряжский субъект

С Иваном Ева разобралась еще проще. Они отметили успешное окончание сессии вдвоем в общежитии. Ева предусмотрительно попросила подруг уступить комнату на ночь. Пили шампанское, тихо болтали, допоздна смотрели телевизор, легли спать.

Через несколько дней Иван перевез Еву к своим. А потом родители заботливо подарили молодым хорошую квартиру в центре города.

Иван Жеребцов счастливо и надолго успокоился.

4

В Краснодаре, прямо на вокзале Зинаида получила щелчок по носу. Лохматый цыганчонок чертиком скакнул от нее в сторону и нахально гыгыкал:

– Гы-ы… Ось, бачишь, тетка, яка у меня цацка?

Цыганча повертел куклой перед Зинкиным носом.

– Гы-ы, дывись, яка гарна!

Зинка выхватила куклу и треснула цыганчонка по голове.

– Ах ты, гаденыш! Спер мою Дусю!

– Ага, – честно признался хлопчик, – а ты очи раззявила. Зачини сумку, бо не дойде Дуся до дому.

Зинка рассмеялась, до чего потешен цыганча – лупоглазый, нахальный и «балакает».

– Шустер, мазурик! Ладно, я тебе мороженое куплю.

Они сели на скамейку, поджидая троллейбус. Цыганчонок расспрашивал, заглядывая Зинке в глаза:

– Ты з якой станицы?

– С Загряжской.

– Брешешь, тетка! Брыньковська есть, Васюринська, Варениковська, Натухаевська, Староминська… а Загряжськой у нас нема.

– А у нас есть…

Цыганчонка звали Иванчик, родители его из оседлых цыган, живут неподалеку, на Рашпилевской улице. Иванчик торгует на рынке сигаретами, ворует по мелочам, в школу не ходит. Часто ездит с родичами по большим городам, он и вырос на сумках.

– Воруешь зачем? – спрашивала Зинаида.

– Эге, так мы ж цыгане, – простодушно отвечал хлопчик.

– А гадать умеешь?

– Не можу. Мамка гадае, та Машка, та Зойка, та Танька, та Любка, та Санька, та бабушка Катерина…

– Сколько же вас в семье?

– Чотырнадцать человек. Та ще родичив, мабудь, чотырнадцать пасутся. Мы як у колхози живемо.

Они сели в троллейбус и доехали до улицы Красной. Потом бродили по Красной, сидели в парке у фонтана, катались на чертовом колесе.

– А церковь у вас есть?

Через парк Иванчик повел к церкви. Темно-красная громада собора притаилась в тени акаций и тополей. За чугунной решеткой у паперти празднично толпились горожане. Пронзительно резали сутолоку трамвайные звонки, картаво кричали сверху грачи, ухали горлицы.

Задрав голову, Зинаида прочитала на чугунной доске: «Свято-Екатерининский кафедральный собор», перекрестилась и вошла в храм.