Его истинная

– Ты – моя истинная, Аня, – спокойно отозвался он, и мы вышли в коридоре верхнего этажа. – Зул вам не рассказывает о слабостях врагов? – усмехнулся устало.

– Ты говорил, что меня сделали твоей истинной, – не сдавалась я. – Это что, так просто? Трах-тибидох-тибидох, и вы уже подписываете договор о плюшках, что за меня получают?

С «трах» я, конечно, погорячилась, но Мирослав этого не заметил.

– Умница, – только и сказал он, открывая передо мной двери квартиры.

Свет в коридоре загорелся и явил мне совершенно неожиданный интерьер: стены были обиты деревом, им же здесь приятно пахло, под потолком вместо стильных конструкций из гипсокартона были вмонтированы балки… В зале, куда уже прошел Мирослав, горел настоящий камин.

– Иди сюда, – обернулся он ко мне, но я лишь попятилась. – Так и будешь там стоять?

Я усмехнулась и принялась стягивать с себя пуховик. Чувствовала его оценивающий взгляд и пыталась собрать остатки уверенности, но внутри все дрожало. И мне это не нравилось. Наша непонятная связь, похоже, плавила мне мозги!

– Что со мной происходит? – обернулась я.

– Я сказал, сюда иди, – раздраженно прорычал он, не спуская с меня взгляда.

Задержав дыхание, я шагнула в гостиную.

– У меня есть к тебе предложение, – приблизилась к нему и серьезно посмотрела в глаза. Пока мне еще есть, чем думать, нужно было не терять времени.

Он наклонил голову, казалось, врезаясь взглядом мне под кожу. Я даже отшатнулась.

– Пахнешь дымом… сдобой с корицей… бензином… – выдохнул он вдруг с таким восхищением в голосе, что я раскрыла от изумления глаза.

И он шагнул ко мне.

– Н-не трогай… – прошептала я, из последних сил заставляя себя стоять.

– Что за предложение? – напомнил зверь. Он сделал последний шаг, разделявший нас, и оказался спиной к камину. Его глаза горели в темноте, но мои, скорее всего, тоже.

– Снять с меня метку твоей истинной, – голос дрогнул.

Мне показалось даже треск поленьев в камине стих. Мирослав замер, словно оглушенный моими словами.

– Снять МЕТКУ?! – вдруг рыкнул он так, что я отскочила к ближайшей стенке.

Дальше Карельский повел себя пугающе и странно. Он заметался по комнате вдоль камина, отшвырнув с дороги журнальный столик так легко, будто тот был из папье маше. Из его груди рвался рык, руки сжимались в кулаки.

– Мирослав, что не так?! – вскричала я.

Зря.

Он резко обернулся на меня и в два шага оказался рядом.