Домовой

Бороду и растительность на ушах Афанасий лишь несколько подстриг, но сбрить напрочь так и не решился, хотя сова ещё в начале дня очень советовала ему это сделать.

– Прежде всего, – втолковывала миссис Стрикс, – ваши мохнатые уши слишком уж привлекают внимание. К тому же, без этой нелепой шерсти на ушах вы, Афоня, по моему мнению, будете выглядеть благороднее…

Самой же пернатой учительнице, по сути, для того чтобы походить на обычную сову, залетевшую в город из леса (что совсем не редкость), понадобилось только снять очки.

Сложнее всего было с сатиром. Из хозяйского гардероба ему решительно ничего не подходило. После долгих поисков домовому удалось обнаружить в недрах шкафа тельняшку и брюки клёш, пыльное воспоминание о тревожной юности Андрея Новосёлова. Флотский костюмчик Сатирику вполне подошёл, к тому же длинные, волочащиеся по полу брюки очень удачно скрыли копыта. Поверх тельняшки сатир надел вишнёвую ветровку, что забыл как-то, да так и не забрал потом рабочий-узбек, делавший ремонт в квартире год назад.

Выручила одна из галок, пернатых друзей домового: она принесла в лапах вязаную полосатую шапку, молодёжную и модную.

– Стащила, небось, с какой-нибудь верёвки? – нахмурил брови Афанасий.

– Не ворчите, не ворчите, на доброе дело же… – приговаривала миссис Стрикс, стараясь половчее приладить шапку поверх торчащих рогов.

– Вот, гляньте-ка сами, что вышло…

Она подвела сатира к большому зеркалу.

– Это, как его, тинейджер! – припомнил услышанное по телевизору словцо домовой и ухмыльнулся в бороду.

И правда – из зеркала на троицу смотрел эдакий разболтанный подросток лет 14–15, с плутоватой физиономией, в тельняшке и брюках клёш отца или старшего брата.

На плечо Сатирик повесил нашедшуюся в том же бездонном гардеробе противогазную сумку, в которую сложили сухари и пшёнки в дорогу, сатирову флейту да совиные очки.

– Ладненько… Снимай пока куртку и порты, козлёнок. Тебе, мыслю, в людской одежде не шибко удобно. Пойдём на дорожку чаю попьём, – сказал домовой и пошёл на кухню ставить «надорожный» чайник.

– Э-э-э… Анаси Миходич, я спросить хотел… – окликнул его сатир из прихожей, одним прыжком выскочив из штанов и стягивая куртку. – Вы говорили, что умеете не показываться на глаза хозяину. То есть умеете невидимым становиться? Если умеете, почему тогда невидимым не станете и не дойдёте так до больницы? Не пришлось бы тогда вам мас-ки-ров-ку делать.

– Могу, Сатирушка, конечно, могу.