Домовой

Ксюха Новосёлова прошлась по комнате, озираясь по сторонам, задержала на секунду взгляд своих кукольных, бледно-голубых, словно нарисованных глаз на книжных полках, заставленных различными томами. Зачем-то прошла в ванную, проверила, как работает сантехника. Вернулась в комнату, поковыряла ногтем обои на стене. На лице Ксении была некая странная смесь выражения брезгливости и деловитой сосредоточенности. Пройдя на кухню, она присела на табурет, предварительно вытерев его кухонным полотенцем, и задумчиво закурила, поглядывая на огонёк тонкой сигареты.

У Афони, который не видел Новосёлову-младшую, но чувствовал её присутствие, стало как-то неспокойно на душе. Он заворочался в своём углу, под обоями, и случайно заехал локтем в крутой лоб Сатирику. Тот коротко мекнул и взлягнул ногами. Стены квартиры пошли мелкой зыбью, словно морская гладь при лёгком ветерке. От потолка кухни отделился средних размеров кусок штукатурки и шмякнулся прямо в блондинистые дебри Ксюхиной прически.

Как только дверь захлопнулась, Афанасий выбрался из своего угла. За ним, цокая копытцами, вышел сатир.

– Вот стерва, дом она к рукам прибрать хочет! – обращаясь то ли к своему товарищу, то ли к себе самому, пробормотал Афанасий. – Андрей Андреевич совсем плох, значить, эта стерва надеется… А там, либо сама въедет, либо жильцов каких пустит… Не допущу! – вскрикнул домовой, выпрямил обыкновенно сгорбленную спину и сверкнул глазами столь грозно, что даже щебечущие на своём шкафу канарейки притихли, а сатир невольно отступил назад.

– Хозяина, хозяина моего сыскать надо, куды его доктора запрятали? Посоветоваться с ним надо. Да и видеть его хочу… Скучаю, мочи нет! Поможешь старику, Сатирушка? – произнёс Афоня уже совсем другим, по-старчески жалобным голосом.

Сатир ухмыльнулся, поскрёб в затылке и энергично кивнул.

– А пока, может, ещё чаю? – домовой сделал широкий жест рукой в сторону кухни.

– Спасибо, не откажусь, почтенный Анаси! – ответил сатир с улыбочкой и бодро поскакал на кухню. Спустя всего секунду, оттуда донеслись сочный хруст и довольное чавкание. Афанасий всплеснул руками и поспешил вслед за сорванцом.

– Сатирик, кому сказано было, цветы не трогать! – крикнул домовой.