Калейдоскоп

Пробурчав, себе под нос: «Уже, собаки, сношаются…», с трудом покинув постель, дойдя до порога открытой двери в

спальню, высунув голову, и в утренних сумерках стал всматриваться. Увидев лежащую в одиночестве жену на полу, сказал: «Уже успел и сбежать, под- лец!.. а эта, от сладострастий, растянулась!.. Ну и лежи!..».

Потому-то, жильцов в этих домах ничем уже не удивить. А та старуха, кото- рую менты закопали, упаковав её в целлофановый мешок, до этого дня

именно с той самой коляской шастала по городу последние четверть века

подряд, о чём, спустя время, в квартире у Клавы и пойдёт «гнилой разговор».

Но сейчас наших героев поджидал иной сюрприз. В дух метрах от входа в подъезд, какой-то нетерпящий, а может быть, мимо пробегающий и заско-

чивший во двор на минутку, наклал, – хрен переступишь!.. – приличную такую кучу дерьма, и додумался же, гад, прикрыть её обрывком газетки. Клавдия

проследовала, не обращая внимание на подложенную под газетой «мину». На её счастье ей повезло, и она произвольно, прилипшую к земле газету обо- шла стороной.

Капуста-Сидоркин, поплёлся за нею, а вот Хомяку косолапому

– в это сумбурное утро вновь на сей раз невезуха крупно упала под ноги. Идя параллельно своему товарищу и брату – по казённому приюту – плоской своей ступнёй, где напрочь отсутствовала пятка, наступил на газету, а нога-то, нога!.. Она-то калечная!.. пропади она пропадом!.. словно лыжня, поехала по говну резко вперёд, как по маслу. Руки поневоле взмыли к верху, и уже опускаясь к земле, авоська с бутылками из-под кефира шмякнулась о булыжники во дворе, подобно той двери, которая лоб ему подровняла.

Бутылки, как кури- ные яйца, – в смятку!.. Юрик не сподобился стать на шпагат, раньше надо было этому учиться; он лишь предпринял попытку, но вышло совсем не так, как тому быть. Газета съехала вместе с ногой, а Хомяк умостился задницей в ту самую кучу. Клава и Жорж-Капуста вначале с недоумением на лицах обер- нулись и замерли, пытаясь сообразить, – что же произошло на самом деле?!. . Кругом, значит – сухо, а отчего растянулся Хомяк, было не совсем понятно.

Продолжая сидеть на куче дерьма, Хомяк-Сундуков, наконец-таки, внюхав- шись как и все остальные и осознав, во что он вляпался, дрожащим голосом прокричал:

– Я знаю, чьи это проделки и кто это насрал. Это его, сучья, работа!..

– Уже легче, – пренебрежительно сказала Клавдия, – теперь хоть будем знать, в чьё говно мы вступили, да прямо жопой твоею, дебил!..

– Чего там знать?!..