Избранное

Шёл последний час старого года…

А новый снег всё падал и кружил…

Когда шторы, напомнившие мне занавес в театре, закрылись, я сразу как-то обессилел. Словно для меня всё вдруг лишилось смысла. Хотя и надеялся ещё, что Бета вот-вот выйдет из подъезда в своей длинной тёмной шубке и позовёт меня назад. Но двери подъезда, увы, оставались безмолвны.

Мой самый главный человек,

Взгляни со мной на этот снег…

Он чист, как то, о чём молчу,

О чём сказать хочу… – пела Майя Кристалинская, теперь уже в квартире, находящейся под Бетиной, на первом этаже.

У этой квартиры было такое же трапециевидное, выступающее в улицу окно-эркер, задником которого как бы служила штора.

Вот опять окно, где ещё не спят… Может, пьют вино. Может, так сидят…

– За старый год! – заорал Серёга Сысоев. А я, услышав его слова, докатившиеся до меня, как снежки, по плотному холодному воздуху из приоткрытой форточки, даже как будто увидел «петушок» его тёмных волос, радостно подрагивающих в такт порывистым движениям.

«Вот и этот год старик…», – подумал я.

Тяжёлая, наглухо задёрнутая зеленоватая штора в квартире на первом этаже отделяла от комнаты маленький уютный уголок застеклённого с трёх сторон пространства, со множеством кактусов и прочей зеленью, стоящей на одном краю широченного белого подоконника.

Я встал. Отряхнул пальто. Расправил воротник. Взглянул на часы. Было пять минут двенадцатого. Несмотря на бодрящий холодный воздух ноги в полуботинках, или «корочках», как мы их тогда называли, почти не мёрзли.

– Сколько времени, браток? – услышал я весёлый энергичный голос. – ?Пять минут полночи, – ответил я и обернулся, чтобы разглядеть обладателя этого энергичного голоса. Оказалось, что он имеет кроме оного не менее энергичные движения и яркую, как солнечный зайчик, улыбку.

– Значит, успеваю, – сказал морской офицер и предложил мне сигарету. – ?Спасибо, не курю, – вяло ответил я этому весёлому лейтенанту и позавидовал ладно сидящей на нём чёрной морской шинели, белому шарфику, чёрной фуражке с красивой кокардой и светлыми серебрящимися погонами, ещё больше подчёркивающими ширину его плеч.

– Подержи, браток, не в службу, а в дружбу, – попросил он, передавая мне большую коробку с тортом, а сам, стянув со своей руки туго облегающую кожаную перчатку, расстегнул весьма вместительный портфель и стал что-то искать в его внутреннем кармашке.