От первого лица. Кривое зеркало нашей жизни

А было им отпущено извилин

Отнюдь не меньше, чем имею я.

Какая блажь друзей остановила

Вглубь зарываться или кверху лезть —

Боязнь на грабли наступить, на вилы,

Тщеславие, презрение, болезнь?

А может быть, достоинство и честность

Или какой ещё от Бога дар

Им путь закрыл взлететь до поднебесья

И ввергнул их в наш будничный кошмар?

Один ушёл, пустой стакан отставил,

Открыл окно и водку не допил,

Но за собою не захлопнул ставни

И выпал в мрак – знать, свет ему не мил.

Другой, по жизни ставя на удачу,

Хотел признать её императив,

Но прячется затворником на даче,

Охоту за удачей прекратив.

А третий, Бонапарт без треуголки,

Мотается по свету, керосин

Сжигает самолётный, а что толку,

Что сам себе один он господин?

Красавец-лайнер в небе затерялся,

А он к иллюминатору прирос,

Как будто из салона бизнес-класса

Жар-птицу можно ухватить за хвост.

Друзей перебирая галерею,

Я понимаю, что сгустилась ночь.

За каждого из них душой болея,

Им не могу уже ничем помочь.

Меня ребята слёзно не просили

За их невзгоды в тряпочку рыдать.

Но всё, на что идут мои усилья —

Боль бытия за близких передать.

Про то, как жизнь мы прожили однажды

Вдали от вожделенных берегов.

Когда иной из нас уже не скажет,

То мой черёд ответить за него.

Не дай Господь мне спиться, оступиться,

Уйти в маразм и горькую глушить

И расшвырять всё то, что по крупицам

Сокровищем легло на дно души.

Представляю, как будут

меня хоронить

Представляю, как будут меня хоронить

И какие слова обо мне говорить.

Наблюдая за всем с катафалка,

Мне впервые себя станет жалко.

Кто со мною был нем, зажурчит как ручей:

«Он был наш» – скажет всем, хотя был я ничей,

Кто-то скажет, возможно, некстати:

Ты и здесь обогнал нас, приятель.

Пробежит по застывшему телу озноб,

И испариной лёгкой покроется лоб

Под бумажкой, как тронут на убыль

Поцелуи, но только не в губы.

А с любимой скандал выйдет наверняка:

К ней навстречу моя устремится рука…

Впрочем, чаша сия нас минует,

Пусть другой её в губы целует.

Пролетит по толпе сожаления шквал

Среди тех, кто при жизни меня уважал,

А как схлынет волна огорченья,

Место скорби займёт облегченье.

Не ценил я себя за свой взбалмошный нрав.

То, что умер – вспылил, оказался неправ.

Тем, что счёт прекратил дней рождений,

Дал я поводы для осужденья.