Листая жизнь

Чувство обиды на отца, мать, на жизнь (ну вот почему, почему он должен пахать на сенокосе, когда так хочется просто поваляться на берегу реки или погонять с пацанами в салочки?!) наполняло его сердце, жгло и кусалось. А вечером надо натаскать воды из колодца в бочку, вычистить хлев… Попробуй не сделать – отец махом управу найдет. Завтра опять то же самое: как тут себя не пожалеть?! Хорошо вон Сеньке – его никто не заставляет ничего делать. Отца нет, а матери не до него – она в соседней деревне пропадает, работает у кого-то наемщицей.

А Сеньке только того и надо: с утра до вечера на речке болтается. Наловит рыбы, испечет в костре, и спит себе, сколько влезет. «Вот бы мне так!» – вытирая злую слезу, рассуждал мальчик, сгребая сено в кучи.

А Обида, потирая руки от удовольствия, наполняла собой его тело и пространство вокруг. И шептала на ухо: почему же ещё он такой несчастный. И тыкала пальцами в отца с матерью: «Вот, вот: они виновники всего. Они не любят тебя, не жалеют, используют тебя, такие-сякие!»

Ну а что? – конечно, так и думалось мальчику, и родители чудились монстрами, эксплуататорами и вообще… без них лучше было бы.

Так и вырос, отгородившись от родителей своими детскими обидами, не простив отцу подзатыльников, а матери – бесконечных нотаций. Не простив им необходимость повседневного тяжелого крестьянского труда. Так и ушел от в город, забрав скудные материнские сбережения и проклиная их «заботу» о нем.

Так жизнь прожил, не сумев понять, что это и была их любовь, и сам не научившись заботиться и любить.

– Что ты хотел сделать, когда был ребенком? – спросил Создатель у Души.

– Мне хотелось порой убить их, – горько ответила Душа.

– Ну что же, давай посмотрим, что получится, – и Создатель повел рукой…

Там, на Земле, отец больно пнул лежащего под кустом паренька. Мальчик вскочил на ноги и в ярости бросился на него. Вдруг в руке его блеснуло лезвие огненного ножа. Вся ненависть и злость, копившаяся в душе парня, стекла в его руку, создав этот клинок.

Взмах, еще один… Мама кинулась к мужчинам – ей тоже, тоже… она тоже виновата во всем! Мальчик бил до тех пор, пока не кончились силы, и пелена злости не спала с его глаз.

И вдруг увидел: у его ног лежат две набитые опилками тряпичные куклы, а мама с папой стоят за спиной, обнимая его за плечи и не давая упасть рядом с этими изуродованными «телами». Светлые, прекрасные, такие близкие и дорогие люди! Мальчик взглянул на ладони – они светились.