Дорога домой

Хоть расставанию и положено всегда оканчиваться встречей, на душе у Ноланов этим утром было совсем не весело. Даже Брай, обычно шумная и боевитая, ходила по комнате, сложив руки на груди и нахмурившись.

– Еще бумага эта хрустит! – проворчала она и продолжила методично нарезать круги.

– Ветерок переживает, – тихо заметила Бабушка.

Слух у Брай был что надо. Она могла услышать нужное, даже если бы разговор шел в нескольких милях отсюда. Иначе как объяснить тот факт, что она всегда материализовалась из воздуха в самый подходящий для нее и неудобный для остальных момент? А еще маленькая нарушительница спокойствия терпеть не могла, когда ее жалели или уличали хоть в малейшей слабости.

– Угу! – металлическим тоном отозвалась она и обернулась к Эрли. – Куда ты там собрался? В Дублине только пыль и люди без сердца, а ты настоящий осёл, если понять этого не можешь.

– Брай! – осадил её отец. – Ты опять?

– Она просто признаться боится, – шепнула Фэйт из-за двери, чтобы в случае немедленной атаки сестры сразу же спастись.

– Ну всё, напросилась! – заорала Брай и кинулась к двери, сметая на пути всё живое.

Папа схватил ее за плечи, одним движением повернул к себе, заглянул в карие глаза-печенья:

– Пора, дочка.

Эрли поднялся, обнял утихомирившихся сестер и присел на корточки перед Уной, самой младшей. Чудо, которое случилось с девочкой этой весной, совершенно изменило её. Осталось прежним лишь одно: крепкая дружба с Мэйчи.

– Если пройти всё побережье, то можно насобирать раковин с дырочками, которые проделали в них солнце и вода, – весело болтала она.

– Это красиво, – соглашался Мэйчи. – Но, все-таки, я думаю, что настоящее волшебство не в камнях и ракушках, а нас самих. Вот какое у тебя желание?

– Хм, – Уна чесала нос. – Придумала! Хочу, – она поднимала камушек и сдувала с него песчинки, – чтобы мы с тобой никогда не разлучались!

– И я, – легко отзывался мальчик. – Ты добрая и рисуешь здорово.

– И всё?

– И ты спасла мне жизнь, помнишь?

– Я просто вытащила тебя из воды. Ничего особенного, – пожимала она плечиками.

Глава вторая

Семья – это как вишневый пирог к празднику: огромный и невероятно вкусный. Но только гости съедают хотя бы кусочек, вся его прелесть меркнет. И, вроде бы, пирог все еще на столе, но радости, глядя на него, уже не испытываешь никакой. И чай остывает быстрее, и веселиться совсем не хочется.