Дорога горлицы и луня

Мичура пыталась вырваться, но сил не хватило. Ярополк вмешался наконец-то. Белым рушником-полотенцем, взятым у одной из работниц, он принялся вытирать нелюбимой дочери лицо. У Мичуры что-то в груди заклокотало, из глаз слезы брызнули.

– Дай мне умереть, батюшка, – попросила девица жалобно.

– Тише, тише, – ответил Ярополк тускло, все еще держа тряпку белую у носа дочери.

– От меня пользы не будет. Дай уйти. Лучше в мешок и в воду, чем за государя замуж… Чтобы все волколаки говорили… уродина… безногая…

Гости и жители Палицкого Холма головами осуждающе покачали.

Один из приехавших спросил шепотом у немолодого уже родственника Ярополка:

– Что же с девкой делается?

– Верно, мать богов прогневала, а дочке платить. А у Исты что Зверополк, что Всевлада – загляденье.

Работницы уже понесли обессилевшую Мичуру назад в ее горницу, но девица вдруг, не поднимая головы, даже оставив глаза полузакрытыми, закричала:

– Коли я за Честимира выйду, всем избам на Палицком Холме сгореть дотла!

Зверополк рванулся было к сестре, чтобы ответа потребовать за слова дерзкие, но Ярополк сына удержал за плечи, смотря при этом на Колояра и будто обвиняя его в случившемся этим взглядом.

Всевлада, выходкой сестры хворой взволнованная, тихо всхлипывала – больше не от испуга, а чтобы ласку получить, и жених обнимал любимую за плечи. Мичуру унесли, уложили на лавку, и горькие причитания девицы слышными быть прекратились.

Глава 2

В год 6370. Изгнали варяг за море, и не дали им дани,

и начали сами собой владеть, и не было среди них правды,

и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом.

Нестор Летописец. Повесть временных лет (перевод Д. С. Лихачева)

– Почему положено чадам отцу своему покоряться? Пока слабы и неразумны чада, сильный и мудрый отец, как пес, бережет их, от всего худого хранит, ночей не спит, трудится в поте лица своего. Чада же самоуправством по незнанию могут дело великое испортить, беду большую навлечь. Так испокон веков у людей и волколаков было.

Волколаки за людей грудью на поле брани стояли, в быту помогали. Люди за это волколаков кормили.

Верно, возгордились мы, мелкодушные, сверх всякой меры. Из чад любимых сделали их рабами. Много хорошего было сотворено при князьях из наших: и терема строились с башнями до небес, и торговля велась бойкая, и подвиги ратные совершались – только все это стояло на крови и слезах человеческих. Много веков прошло. Устали люди от жизни трудной и презрения.