Дорога горлицы и луня

Тогда красавица перед людьми стала облик старухи безобразной принимать. Где живет она – никто не ведает.

Раньше на похоронах человека не зарывали – земля-то твердая да тяжелая. Прах сожженный клали в избушки маленькие, а чтобы к небу ближе было, строили их на столбах, дымом обкуренных. И Баба-яга обитает в хоромах на ногах курьих.

– А русалки?

– Русалками становятся девицы, сами себя жизни лишившие. Ягинина власть над ними. Будет ее согласие – схватит нечисть парня али мужика, зачарует, защекочет до смерти за сердце разбитое, за свою погибель.

Даже если в первый раз человека этого видят – все равно! Нас бы с тобой не тронули. На девиц у русалок обиды нет. А вот Воика поберечь-постеречь нужно.

– Да-да! Агафия, идет сюда кто-то!

Бортэ бросила в землю нож, перепрыгнула его, ловко лезвие в полете достав, обернулась темно-бурым лунем и села на остатки обрушившейся крыши. Обе подруги вздрогнули, когда во двор вошла безумная Аксютка – с лошадиным черепом в руках! Агафия позвала сироту ласково:

– Голубушка, чего это? Где отыскала, кто подарил?

– Зачем одуванчики растут? Невкусные.

На меня мужик лаял собачьим голосом. Матрена воротилась?

– Аксютка, у тебя в руках гадость! Кинь на землю.

– Мне бабка дала. Я плакала. Я испугалась. А Матрена мне дала камушек, да я его потеряла. А у всех глаза светятся? Я не вижу.

Агафия и Бортэ решили ночью проследить за сироткой. Днем же ребятишки Устиньи рассказали княжне:

– К нам витязи едут!

– На кередов с боем собираются!

– А ведет их Иван Медвежья Лапа.

– Вот удалой богатырь!

Агафия улыбалась, раздавая детям калачи, и казалось девице, что от каждого прикосновения маленьких ручек, от звуков тоненьких голосов расцветают в душе ее цветы дивные. Княжне хотелось поднять каждого, поцеловать в личико румяное.

– Подрос ты, – сказала девица старшему сыну Устиньи. – Как жить-то будешь? В подмастерья отдадут?

– Тьфу! Видел я ребят, которые у чужих людей живут.

Взять хоть кузнеца. Он раз бьет по наковальне, а другой и третий – по сыну тетки Фроси. Я лучше к Медвежьей Лапе в дружину уйду.

Агафия накрыла маленькую ручку ребенка своими ладонями.

– Кабы можно было вовсе без дружины и войн жить!

Девица подумала, что хорошо бы остаться у Прасковьи в Беркуте надолго. И человек ее – не деревенский парень, хотя… как знать? – тут бы поселился. А дети играли бы с сыновьями и дочками Устиньи.