Дорога горлицы и луня

Из последних сил схватила она что-то, прислоненное к белому кирпичному печному боку, и швырнула в создание неведомое. Противник с писком и визгом отлетел назад. Когда Бортэ поднялась, пошатываясь, она своего врага увидела – крошечного человечка в белой рубахе до колен, перевязанной черным кушаком. Он был весь покрыт шерстью цвета волос Аксютки (заметила бы Агафия, будь она в той избе). На руках и ногах темнели когти длинные. Большие уши торчком стояли. Что-то пыталось вырваться. Ухват, брошенный Бортэ, прижал крепко-накрепко человечка за пояс к стене избы.

В дверь застучали. Послышался встревоженный голос Агафии, прибежавшей из-за шума услышанного на соседский двор:

– Аксютка, отопри!

Бортэ подставила нож к горлу врага своего и многозначительно молвила:

– Гм!

На большее сил не оставалось. Голова гудела, от солоноватого и железного привкусов во рту тошнота подступала к горлу. Человечек понял все. Он щелкнул пальцами, и щеколда упала на пол. Переступая через порог, Агафия окинула взглядом горницу, и корзинка из ее рук упала на пол.

Вскоре Бортэ уже сидела на поставленной правильно и придвинутой к печке лавке. Княжна, намочив утирку в луже на столе, прикладывала к щекам и носу подруги ткань сырую и прохладную. Человечек со стенки верещал:

– И так был страшен, а теперь и того пуще! У-у-у!

– Помолчи! – огрызнулась Агафия, а затем к кередке обратилась: – Бортэ, как же это получилось?

Та что-то пробормотала на своем языке с мрачным видом.

– Не поняла.

– Если я тебе это переведу, Честимир шкуру с меня спустит.

– Коли парень в бабьем платье здесь помрет, хоть за ноги, да вытащи его из избы. Мне покойник в горнице не нужен, – не унимался человечек.

– Рот закрой, – злилась Агафия еще сильнее.

– У меня хозяйка не ты, а Аксютка!

– Кого это я к стенке прибила? – спросила Бортэ.

Княжна задумалась и не сразу ответила:

– Домового. Мне про них рассказывал Честимир.

– Это он на хозяев крышу обрушил?

– Не я! Не я! Чтоб у меня глаза лопнули, коли вру! – завопил человечек.

Агафия отошла от Бортэ, подошла к стене и взяла пушистую лапку домового в руку.

– Мы не со злом сюда пришли. Я знаю, что ты не виноват, что ты, как положено, избу свою берег от всего дурного. У меня в корзинке пироги с капустой. Коли я тебя отпущу – поешь спокойно, не обидишь нас с подругой?

– Дались мне твои… А-а-а! – закричал человечек, когда Агафия выдернула ухват из стены.

Ловко, как кошка, приземлился на пол.