Триста миллионов спартанцев

Мне трудно понять, что может быть интересного в истории о том, как тонул корабль.

– Это история о людях, – искренне удивившись, ответил Ян.

Девушка только пожала плечами. Какое-то время они молча шли рядом; в конце концов, тяжело вздохнув, он спросил ее:

– Ты любишь джаз?

– Я терпеть не могу джаз и ненавижу бесконечно объяснять одно и то же. Я хорошо к тебе отношусь, ты это знаешь – но никуда с тобой не пойду.

– Ты разбила мне сердце, – язвительно произнес Ян. – Но я не понимаю, почему нельзя встретиться и поговорить.

– Мы говорим прямо сейчас.

– Это не то, ты же знаешь.

– Нет, не знаю.

– Послушай, Анна, – Ян вдруг остановился и мягко придержал ее, взяв за руку. – Мне не нравится то, что происходит. Ты очень любишь рассуждать о том, какие мы друзья; так веди себя соответственно. Я просил час твоего времени, чтобы мы могли поговорить нормально – а не в перерывах между лекциями.

– О чем поговорить, Ян? – устало спросила она.

– Приходи вечером, и я объясню. Так ты придешь или нет?

Она оттолкнула его руку и быстрым шагом направилась к выходу; Ян лишь невесело усмехнулся, глядя ей вслед.

И вдруг, уже в дверях, она неожиданно обернулась к нему и небрежно бросила через плечо:

– Приду.

И скрылась из виду.

***

Они ужинали в красивом джаз-баре рядом с Ратушной площадью. Ян долго думал над выбором места – и, в конце концов, остановился на этом.

Разместившись в маленьком боковом зале, они не могли видеть сцену, но зато там было уютно и относительно тихо.

Верхний свет в заведении был приглушен, на столах горели свечи; почти все посетители собрались в большом зале, там, где играла живая музыка, и только две молодые девушки – судя по всему, туристки из России – сидели за соседним с ними столиком.

После того, как официантка принесла заказ и оставила их, Анна начала разговор:

– Зачем ты все-таки позвал меня? Я ведь ясно дала понять, что это бесполезно.

– А зачем ты все-таки пришла?

– Ты что, издеваешься надо мной? – в ее голосе послышалось раздражение.

 – Ты замучил меня. Я пришла, чтобы наконец покончить с этим.

– Не нервничай, – сухо ответил Ян. – Мы с тобой знакомы тысячу лет, и я еще помню, как ты играла в куклы и ела землю. И – поправь меня, если это не так, – но я всегда был добр к тебе, всегда заботился о тебе, всегда приходил к тебе на помощь по первому твоему зову. Так с каких же это пор и за что ты вдруг стала меня так ненавидеть?

– Я не ненавижу тебя, Ян! – она заметно разозлилась.