Дневной поезд, или Все ангелы были людьми

Началось с того, что за окном сверкнуло зловещей фосфорной спичкой, как сверкают уже не дальние зарницы, а ослепительные молнии – здесь, над самой головой, и вагон потряс адский грохот, словно он разломился пополам. Небо хрястнуло, будто вспоротый дерматин, и с оглушительным треском разорвалось надвое по невидимому шву. Хлынул ливень. Залитые стекла побелели нездешней белизной.

Поезд еще некоторое время рвался вперед сквозь отвесную стену дождя, но затем стал сбавлять ход и остановился. Замер. В вагоне погас свет, и упала кромешная тьма.

Боб пощелкал выключателем настенного фонарика у себя наверху и, убедившись, что от него нет никакого прока, произнес:

– Вероятно, где-то повредило провод и в сети упало напряжение. Так бывает во время грозы. Однажды мы ехали в Коктебель…

– Заткнись, – сказала жена, больше всего на свете боявшаяся грозы и почему-то считавшая, что пустая болтовня притягивает молнии, в том числе и шаровые.

– Уже заткнулся… – Боб изобразил монастырское послушание, помолчал некоторое время, достаточное для того, чтобы согласие замолкнуть дало ему законное право наконец все же что-нибудь изречь – пусть даже для собственного удовольствия: – Э-э… м-м-м…

– Ты что – глухой? Заткнись, тебе говорят!

– Я нем как рыба.

– Осиновый кол вбивают в могилу колдуна.

– Извини, оговорился.

Жанна ничего не ответила – только про себя выругалась.

– Боишься, боишься, – поддразнивал Бобэоби.

– Ну?.. – Она напомнила ему об обещании замолкнуть.

Боб решил показать свой гонор, пользуясь тем, что он такой храбрец и ее страхи ему неведомы.

– Не погоняй. Не запрягала.

– Тебе что – расцарапать физию? – Жанна с интересом разглядывала свои ногти. – Так я могу…

Он мигом сник, из чего следовало, что у него был печальный опыт – ходить с расцарапанной физией.

– Позволь тебе напомнить, что у меня не физия, как ты выразилась, а лицо, причем по-своему привлекательное. Даже красивое. По мне, между прочим, бабы сохнут.

– Лучше бы ты сам засох.

Он всем своим видом изобразил усыхание проклятой смоковницы, о которой где-то когда-то слышал, а может быть, даже и читал, но забыл.

– Вот, пожалуйста… скрюченные ветки.