Дневной поезд, или Все ангелы были людьми

– Солженицына, – ответил Добролюбов, словно иного ответа у него и быть не могло и он бы удивился, если бы вдруг выяснилось, что от него ждали иного ответа.

Герман Прохорович, оставаясь в рамках учтивости, тем не менее позволил себе усомниться:

– Как вы могли его видеть! Солженицына же выслали пять лет назад, в семьдесят четвертом.

– Значит, он тайком вернулся.

– Не шутите так. – Обращаясь к Добролюбову, Герман Прохорович старался не смотреть в сторону Боба, сразу настороженно притихшего при упоминании Солженицына.

– Я и не шучу. Я к шуткам вообще не склонен.

– Но Солженицын живет в штате Вермонт – далековато отсюда.

– В таком случае полагаю, что я встретил его двойника.

– Так бы ему и дали, двойнику, свободно расхаживать по улицам и смущать народ, – сказал Боб со знанием дела, словно он ни о чем так хорошо не был осведомлен, как о границах дозволенного двойникам.

– Тогда будем считать, что это призрак. – Добролюбов поскучнел, показывая, что ему ничего не оставалось, кроме как предложить самую нелепую версию событий тем, кто не принимал его разумных объяснений.

– Не призрак, а просто так бывает… – подсказал Герман Прохорович более приемлемый выход из положения. – В толпе кто-то мелькнет и покажется на кого-то похожим. А приглядишься внимательнее – никакого сходства нет. Сам себе удивишься, что так обманулся. Вот и вам, скорее всего, показалось. Соглашайтесь. Не спорьте. Мало ли, что кому покажется. Ну и дело с концом… – Он тоже стал примирительно помешивать чай в своем стакане.

Добролюбов же, напротив, заупрямился и отказался от уступок, на которые чуть ранее было уж согласился:

– Нет, извините. Я за свои слова отвечаю. Я видел на платформе Солженицына.

– Так-таки самого Солженицына?

– Да, самого, и мне ничего не привиделось, не показалось и не почудилось.

Герман Прохорович зашел с другого бока.

– Может быть, вы перед этим немного того… выпили?

– Я вообще не пью. Тем более перед посадкой в поезд.

– Похвально. Но как вы могли его видеть, вашего Александра Исаевича! Это, простите меня, вздор! – Герман Прохорович стал терять терпение, при этом предлагая всем удостовериться, что виновен в этом совсем не он.

– Да уж так. Видел, и все. На моих глазах он вошел в оцепленный вагон. Охрана его пропустила.

– В оцепленный вагон? Ах, в оцепленный вагон! – умилился Герман Прохорович святой наивности того, кто мог позволить себе подобное утверждение.