Восхождение Хоноса

А те знали, как сильно она не любила этот праздник (и утро), поэтому, очевидно, решили ее не тревожить. Подойдя к зеркалу в прихожей, что осталось еще от предыдущих хозяев, она с напускной тоской выдохнула:

– Неужто уже и не семнадцать?..

Поморщившись, Леся начала внимательно рассматривать свое отражение, чего не делала уже эдак с месяц. За время своего затворничества она сильно побледнела и осунулась. Ее кудрявые светло-рыжие волосы как будто потускнели и утратили природный блеск, и теперь, собранные в большой пучок на макушке, напоминали ей завитки дешевого рамэна.

Она себе не нравилась. И ей никто не нравился в последнее время, в особенности из противоположного пола, хотя обычно не проходило и месяца без очередной платонической пассии, которую она мысленно затем воспевала в новом персонаже.

Из дома Леся, утратившая всякий интерес к обитателям внешнего мира, выползала отныне лишь пару раз в неделю. Незамысловатый маршрут ее пролегал от сырного к винному магазинчику, в котором девушка дегустировала вкусовую палитру, собранную с самых разных точек планеты.

Обыкновенно после второго бокала она садилась за печатную машинку, что Отец подарил ей на восемнадцатилетие, за нее родимую, на которой ни одна книга не была написана, но на которой начиналось первая страница каждой из них. Этот ритуал Леся совершала перед тем, как вернуться к удобному, но нелюбимому ей компьютеру. Она не знала, почему, но ей был ненавистен Интернет, в котором ее проза была так известна. Презирать то, что тебя кормит, было, по крайней мере, невежливо, и внутренне она это понимала… Но преодолеть неприязнь все никак не удавалось.

– Клац-клац, – раздавался глухой механический голос клавиш. – Клац.

– И ничего внутри, – выдыхала обыкновенно эту или подобную ей фразу Леся. – А будет ли когда-нибудь?

Девушка отходила от своего любимого дубового стола, который купила в одном из антикварных магазинов на Моховой еще пару лет назад, и, взяв бокал тонкой, испещренной веснушками, рукой, становилась у окна и наблюдала за кипевшей внизу жизнью.

Мягкий свет фонарей скрывал дневную серость зданий, теплом разливался по тротуарам и дорогам, окутывал веранды летних кафе, жизнь в которых так сладостно разжигалась по вечерам. Даже самые угрюмые уголки ее родного города выглядели теперь симпатичнее, а те, что были и без того милы, становились только притягательнее.

Леся делала один за другим небольшие глотки вина, чувствуя странную зависть словно ко всем.