Мы проживаем историю, мы пишем жизнь

Все должно было отдаваться помещику. Не захотел он отдавать и закопал где-то в лесу около дома своего недалеко.

– И чего ты думаешь найти?

– А почему бы и нет? Нужно бабку расспросить про все, может она и знает место.

– Знала бы так давно бы сама откапала.

– Нет. Куда ей? На что? А узнать у нее можно попробовать.

– Пойти и спросить да?

– Да.

– Ну, ты придумал! Не скажет она. Да, и враки это все. Прохор замолчал, но не надолго:

    – Про Семлевское озеро слышал? В нем Наполеоновский обоз с награбленным затонул.

В дом вошла мама. Мальчики снова принялись переписывать буквы. Тишина и только перья поскрипывают по бумаге шершавой. Лаврин плеть-то новую плел, а разговор старших братьев на ус наматывал. Про клады в лесах.

Если сказать про маму их, то женщина она была статная и ревнивая. Одевалась всегда нарядно, чтобы муж ее только ею любовался.

В этническом отношении смоленщина вообще сложный регион. Разнообразие ярко выражено в одежде.

Складывались наряды из разных народностей в один костюм. Обязательным были поневы – полотна собранные в юбки и фартук. Рубахи холщовые выбеленные с вышивкой. Дополнялся наряд верхней холщовой короткой рубахой «Носовой» тип безрукавки. На голову – наметка – половинчатый головной убор, напоминающий чалму.

Что ярко бросалось в глаза в нарядах хозяйки дома? Носила она в основном фабричную одежду. Фабрики, мануфактуры работали уже на полную мощность.

– Вы, ребятки, стол освобождайте уже.

Отцу обедать надо.

Ребята послушались маму, аккуратно сложили книги и тетради, переставили чернильницу на подоконник и свернули плетеные подстилки.

Мама вытерла со стола, постелила скатерть небеленую повседневную и, не спеша принялась выставлять на подставки сначала чугунок с похлебкой, потом чугунок с жаркое, после горшок глиняный с пенками поджаристыми. Все это стояло в печи томилось. Из сеней холодных принесла в корытце небольшом, из полена выдолбленном, капусту квашеную и квашеные яблоки.

В дом вошел Никифор. Зипун оставил еще в сенях, а в доме развязал пояс, скинул жилет и, вымыв руки под умывальником, сел степенно за стол на самое почетное место хозяина. Перекрестился и взял ложку. Это было разрешением для всех приняться за еду. В тишине слышался стук ложек о чашу. У каждого ложка своя. Это, как зубная щетка, сугубо индивидуальный предмет. Взять не свою ложку считалось недопустимым. Кроме ложек, пользовались и вилками.