Рубаи

И что мы для него?

Придeт пора – из нас не станет никого.

Сядь на траву и пей вино с любимой! —

Придeт пора – взойдeт трава из праха твоего.

А если загробная жизнь, возможно, и не существует – какой смысл ограничивать себя в земных радостях на этом свете, вопрошает поэт? Ведь у нас есть только миг в этой реальности, и его нужно прожить ярко и радостно. Обещания блаженства в загробной жизни Хайям сравнивает с «кредитом» и осуждает тех, кто верит в «расчет на будущее». Ведь даже если рай реален, то он должен стать пристанищем лишь скучных ханжей:

В ад посылать из-за вина и женщин?

Тогда в раю, наверно, ни души.

Наиболее сложная и спорная тема в творчестве Хайяма, напрямую связанная и с его философскими размышлениями, и с показным эпикурейством, – вопрос веры в Бога и уважения к Его служителям. Некоторые исследователи творчества мыслителя, в том числе В. Жуковский и К. Смирнов, понимали его творчество как поэзию религиозную, суфийскую, построенную на скрытых смыслах.

Большинство, однако, сходятся на том, что критический ум ученого был занят неразрешимыми вопросами, и часто его рубаи – явная к этому иллюстрация. В наиболее смелых текстах поэт задает Богу прямые вопросы о смысле и кратковременности человеческой жизни, обвиняя его в божественной жестокости. Наиболее интересный цикл, иносказательно посвященный этой теме, – про гончарство. В нем Хайам представляет Бога гончаром, а сосуд – человеком. В самых жестких текстах Бог представляется полубезумным неудачником-мастером, который сам разбивает свои творения.

Гончар. Кругом в базарный день шумят…

Он топчет глину, целый день подряд.

А та угасшим голосом лепечет:

«Брат, пожалей, опомнись – ты мой брат!..»

Беспощадно строг Хайам и к показным «святошам», называя их «трусами», полными «невольничьих тревог». Их вера, их благолепие, их следование закону происходят от страха перед наказанием, а не являются свободным выбором человека. Уж лучше искренность несовершенства:

Будь вольнодумцем! Помни наш зарок:

«Святоша – узок, лицемер – жесток».

Звучит упрямо проповедь Хайяма:

«Разбойничай, но сердцем будь широк!»

Крамольные высказывания не прошли для поэта даром – на старости лет он вынужден был совершить паломничество в Мекку, чтобы отвести от себя обвинения. После смерти своего покровителя Низам-ал-Мулка и султана Мелик-шаха он вернулся в родной Нишапур, где и закончил жизнь.