Бездомные звезды

«где там мой стол с раскрасками, сундук со…»

где там мой стол с раскрасками, сундук со

сказками, шкатулка с секретами,

городок в табакерке, вдохновения чёртовы

чертоги, на квадраты расчерченный богом ли,

долгом ли догвилль?

тающий стон, бессильное отчаяние, где строк

бескрылая стая мается, где там мои потерянные

песни, одна другой краше, страшней и чудесней?

крышка тяжёлая из малахита плотно, надёжно,

навек закрыта, жжёт изумрудно, нагретая

солнцем, ногти ломает и не поддаётся, что там

под ней?

белый пар, туман, морок, обман, ледяной дурман,

там опьяняющее безмыслие, небытие, всё давно

исчислено, взвешено и – ничего не найдено,

пальцы кусает слепая гадина, зубки давай же

в меня вонзи болью звенящей,

l’anesthеsie,

жаркий ток крови гасит белой всевластной

краской, не ощущаться – счастье, холод змеит

запястья, лидокаинит насмерть.

всё у небес божьей искры молить – и не

вымолить, сколько таких молчунов, разве мало их?

вот так молчали-молчали – да онемели,

в вязнущей сладкой густой карамели кто-то

подранил, поймал, обездвижил и дышит в спину,

всё ближе, ближе.

ох несвободы моей метафора, капает время

тягучей камфорой, стынет янтарная канифоль, ты

меня больше давай не неволь —

вот завтра умри я, что останется за плечом?

полночная сантерия и лютая тьма и немочь,

дурная мифологема, проклятье, несчастье,

порча – и мучайся, плачь и корчись,

но боль окатает жизнью, безжалостной, странной,

лживой, всю – в гладкие самоцветы, кармином

и бересклетом,

на нежных моих рубинах, прозрачных камнях

малиновых, потом настоится сангрия, шнапс

чище, чем слёзы ангела, —

был точен рецепт аптекаря, багровая, очень

крепкая,

и так забирает зло,

и ало чужая словь —

обломки моих историй,

экстракт из огня и горя.

«Вползает мрак семи часов утра…»

I

Вползает мрак семи часов утра —

Январская звенящая отрава,

До крошки жар домашний обобрав,

Под кожу.

Слепо, голодно, шершаво

Лицо ощупал холод, не смотрю,

Как мотыльком дворовый снежный ангел

В грязи крылами бьётся.

Неуют

Оглаживает с бархатной изнанки

Души зальдевший кокон.

Стылый взгляд,

Завязший в сахарине чьих-то окон,

Погреть бы о стеклярусы гирлянд,

Но дверью скрипнул «пазик» кривобокий

И потащил меня сквозь сумрак и огни.

В стекле колодцы улиц холодели.