Восьмое чудо света

Всё уживалось в ней радушно,

как не давалось никому,

то словно, мягкая игрушка,

то непрестанна ко всему.

И зависть неуёмной вспышки,

и торопливость суеты,

и непрочитанные книжки,

и увлекательные сны.

И слёзы робких ожиданий,

и радость яркой новизны,

и сумасшедший крик признаний,

и миг безмолвной тишины.

Всё в ней одной, неповторимой,

всё в ней и для неё весь этот мир,

такой приветливой и милой,

такой прекрасной сатаны.

***

Сейчас бы воздуха глоток,

в котором лето,

душистый липовый чаёк

и с ним конфету.

А рядом ты, где нет тебя,

и всё как раньше,

тебя по-прежнему, любя,

вдыхать и дальше.

Я буду там!

Я буду там, где солнце в ночь ложится

и багровея, тешится с луной,

я буду там, где нам с тобой не спится,

и звёзды укрывают шар земной!

Я непременно, буду там – с тобой.

Прощай

Подними меня к солнцу

и зажги во мне свет,

отпусти меня в воздух,

я отправлюсь наверх,

увенчай мою вечность

и пожалуй мне рай,

забери мою нежность

и скажи мне – прощай.

Я знаю, что уже не ваша!

Я знаю, что уже не ваша,

у вас другая в голове.

Та, что смазливее и краше,

что дарит ласки на заре.

Я знаю, мы уже чужие

и вы пропитаны не мной,

что нашу негу позабыли

и забавляетесь с другой.

Я знаю, враз мы растеряли,

как ожерелье – наши дни,

и так неистово устали

от неутоленной любви.

Я знаю, что уже не ваша,

у вас другая в голове.

Та, что смазливее и краше,

что дарит нежность на заре.

Ушедшее лето

Я оставлю печаль и забуду тревоги,

остужу горький чай и замру на пороге.

Сквозь дыхание дня, уходящего с ветром,

я вдруг,  вспомню тебя – как ушедшее лето.

Как тепло твоих рук обнимало и грело,

как приветливость губ обжигало всё тело.

Как с порога глаза улыбались счастливо,

принося в тихий дом, настоящее диво!

Я оставлю тоску и забуду о боли,

у окна выпью чай и взгляну на просторы.

Сквозь дыхание дня, уходящего с ветром,

снова, вспомню тебя – как ушедшее лето!

Он не дарил ей пышных роз!

Он не дарил ей пышных роз

и грёз нескромных упований.

Не очаровывал до слёз и

убегал от оправданий.

Ему хотелось простоты -

подчеркнутой и крайне ясной.

Без роз и слёз, без красоты,

такой неистовой и тайной.

Он вовсе, ей не дорожил…

Всё думал, встретится другая.