Рассказы о любви и смерти

Она ответила мне сдержанно, но вполне дружелюбно, и я вдруг с удивлением понял, что рад ей, как давно уже никому не радовался.

Я купил пакет сахару, вышел на улицу и повернул в другую сторону, не к дому. Мне было ясно, что если я хочу остановиться, то делать это надо сейчас, пока не поздно, но точно так же ясно я понимал, что останавливаться не хочу. Именно так: не хочу.

Для таких случаев придумано множество слов. И «выше моих сил», и «это сильнее меня». Ерунда. Просто ты поступаешь так, как тебе нравится, вот и всё.

Я ничего не знал о ней, не знал даже, как её зовут, и мне некого было спросить. В этом магазине я был обычный покупатель, ни с кем не общался, ну, и как бы я вдруг начал расспрашивать: а откуда это у вас тут новенькая взялась? Так что мне оставалось одно: смотреть и слушать.

Она, как и все, ходила в зелёном фартучке, слишком ярком и не очень красивом, но сидел он на ней ладно. А под фартучком у неё всегда было строгое платье, почти без выреза, светло-коричневое или синее, что делало её очень похожей на мое представление о гимназистке.

День за днем я приходил сюда. Не за покупками, конечно, хотя исправно что-нибудь покупал. Глядя на неё, вслушиваясь в её ответы, да и просто в разговоры, я пытался узнать о ней хоть что-нибудь. Но, признаюсь, преуспел мало. Две недели спустя мне было известно лишь, что она откуда-то приехала, причём, похоже, издалека, что у неё есть дети (девочка болела), мать старая (на давление жалуется).

Леночка. Леночка.

Все в магазине звали её только так. И те, кто постарше, и совсем молоденькие продавщицы, и даже заведующая, довольно суровая широкоплечая тётка лет пятидесяти. При этом, я видел, она не делала ничего, чтобы расположить к себе, не изображала сочувствия или интереса к тому, что ей говорят, да и вообще со всеми общалась ровно, и я ни разу не замечал у нее ни плохого настроения, ни, напротив, бурного веселья.

Время шло, и уже наступила зима. Не такая холодная, как бывало раньше, но всё-таки с минусом на дворе. Я выходил из автобуса и торопливо шагал по своей длинной-предлинной улице, гадая, увижу её сегодня или нет. Уже изрядно замёрзший, я открывал дверь в магазин и, щурясь, начинал вглядываться: здесь? Если она была за прилавком, я первым делом здоровался с ней, а потом уж вставал в очередь.

Постепенно она ко мне привыкала.