Был день осенний

Что больше всего его поразило, так это то, что о терроре как о методе воздействия на массы заговорил представитель культурной расы, который, однако, не гнушался испачкать свои лакированные ботинки в крови еврейских детей…

«Об этом разговоре надо рассказать Филиппу», – подумал про себя Мишель.

– Господин Лишка, я подумаю, чем вам помочь. Я ведь простой обыватель, репортёр.

– С Железным крестом и… А впрочем, это ваше прошлое, к которому я не имею отношения.

На эти слова Контане иронично усмехнулся про себя: «Конечно, не ты, а твоя нация, на чьи деньги Ленин сделал Октябрьский переворот семнадцатого года, последствия которого привели меня и тысячи моих соплеменников сюда, лишили крова и жизни.

Теперь вы тут. Нет, господа, так не пойдёт. Я вас убивал и буду убивать, и плевать я хотел на Европу! Ведь именно она стала виновницей бед России. Не вступись Николай Второй за Сербию, не пойди он на союз с Антантой, ничего этого не было бы…»

– Я надеюсь, это не будет иметь плачевных для меня последствий? – спросил Мишель.

– Что вы, вы ведь простой, как сами сказали, обыватель. Но я прошу вас оказать посильную помощь. В долгу не останусь.

– Позвольте откланяться.

– Всего хорошего.

Лишка насторожил Мишеля: уж очень он был с ним слащав и вежлив. Хотя чему тут удивляться? Метод пряника и кнута. Не так, ой не так вы ведёте себя в Польше! Об этом он знал из переписки с Москвой. Столица, не стесняясь подробностей, описывала ужасы и зверства, что творили там СС и гестапо. Здесь же пока, именно что пока, по-другому.

Во время беседы взгляды обоих были сосредоточены друг на друге.

Лишь на мгновение они отвели глаза, когда прикуривали сигары, которыми Лишка любезно угощал Мишеля. Ох и тяжёл был взгляд на вид добродушного штурмбанфюрера… Выйдя из кабинета и уже оказавшись на улице, Мишель перевёл дух. Беседа была не из лёгких. Главное, что он из неё вынес: они стали угрозой.

Вечером за ужином Мишель рассказал об этом разговоре Филиппу.

– И какое же впечатление на тебя лично произвёл начальник гестапо?

– Сначала это был рубаха-парень, свой в доску, затем стал проявляться ретивый служака и только после этого – беспринципная тварь, которая в угоду начальству отправит на тот свет миллионы и при этом глазом не моргнёт.

Будет добиваться своего, не гнушаясь ничем: шантаж, террор, убийства…

– Что думаешь?

– Надо взорвать кабаре.

– Ты безумец.

– Нет, не то. Надо подкинуть муляж бомбы прям в его приёмную. Пусть попотеет.