Пророк

И сказал он себе:

Станет ли день расставания днем общей встречи?

И будет ли закат воистину моим рассветом?

Чем одарю я того, кто оставил плуг свой в разгар дня и остановил колесо своей винодельни? Станет ли сердце мое древом, изнемогающим под тяжестью плодов, что соберу и отдам им?

Прольются ли мои пожелания потоком, что наполнит их чаши?

Арфа ли я, которой коснется рука Всевышнего, флейта ли, что зазвучит Его дыханием?

Я, всегда искавший безмолвия, какое сокровище в нем нашел, чтобы делиться им смело?

Если пришла моя пора собирать урожай, то где я посеял семена и в какое незапамятное время?

Если настал мой час поднять фонарь, то не мое пламя будет гореть в нем

And he said to himself:

Shall the day of parting be the day of gathering?

And shall it be said that my eve was in truth my dawn?

And what shall I give unto him who has left his plough in midfurrow, or to him who has stopped the wheel of his winepress? Shall my heart become a tree heavy-laden with fruit that I may gather and give unto them?

And shall my desires flow like a fountain that I may fill their cups?

Am I a harp that the hand of the mighty may touch me, or a flute that his breath may pass through me?

A seeker of silences am I, and what treasure have I found in silences that I may dispense with confidence?

If this is my day of harvest, in what fields have I sowed the seed, and in what unremembered seasons?

If this indeed be the hour in which I lift up my lantern, it is not my flame that shall burn therein.

Пустым и темным поднимаю я его,

Хранитель ночи наполнит его маслом, он и зажжет.

* * *

Так сказал он. Но еще больше неизреченного осталось в его сердце. Ибо главную свою тайну и сам он не мог открыть.

* * *

И когда вошел он в город, все люди высыпали ему навстречу и как один приветствовали его.

Выступили вперед старейшины и сказали:

Не покидай нас теперь.

Ты был полднем среди сумерек наших, и юность твоя давала нам отвагу мечтать.

Не чужак ты среди нас, и не гость, а сын наш горячо любимый.

Не пришла еще пора нашим глазам тосковать о твоем лице.

Empty and dark shall I raise my lantern,

And the guardian of the night shall fill it with oil and he shall light it also.

* * *

These things he said in words. But much in his heart remained unsaid. For he himself could not speak his deeper secret.