Детство Егорки

Можете себе представить, какой ужас испытал задыхающийся от нехватки воздуха больной и обессилевший ребёнок, пытающийся вырваться из-под подушки.

Нина на кухне, конечно, слышала плач сына. И когда в спальне резко наступила тишина, мать инстинктивно кинулась узнать, что там случилось.

Живописать шлепки и затрещины старшей сестры, щедро отсыпанные рыжей «воспитательнице», не будем. Досталось злюке крепко, чего уж там!

А Егорка с той поры долго не мог играть ни в чехарду, ни в другие подростковые игры, где была опасность оказаться внизу кучи-малы.

В бане

Как-то отец и мать собрались в хабаровскую городскую баню и решили взять с собой сынишку. На съёмной квартире, куда они временно переселились из дома бабушки, взрослому человеку помыться было невозможно. Да и Егорушку толком не искупаешь. Неси воду из колонки за два квартала, нагревай на кухонной плите, жги скудные дровишки… А в коммунальной бане заплатил рубль с мелочью – и хлюпайся на здоровье.

Спустились с горки, перебрались через грязную речушку Чердымовку и поднялись на другую горку. Посредине квартала стояло добротное кирпичное здание, от которого струился вниз к Чердымовке мутный поток с белёсыми хлопьями пены.

Когда тебе два года с небольшим, ты не волен выбирать помещение для мытья. Отец пошёл в мужское отделение, а мать с Егорушкой – в женское.

Помывочный зал оглушил разноголосым гомоном, от которого с непривычки Егорушка оглох. Тётки с распущенными волосами весело перекликались, орудуя намыленными мочалками и гремя цинковыми шайками[2 - Шайка – банный тазик для воды.].

Голые женщины не смутили ребёнка. Но их было слишком много, и все – чужие.

Мать усадила сынишку на свободную лавку, положила рядом мыльницу и мочалку. Затем принесла одну за другой две шайки – с горячей и тёплой водой.

Не менее интересно было наблюдать, как мама моет волосы. Расплетённые длинные косы превратились в нечто похожее на гриву коня Гнедка.

«И как она терпит?» – подумал Егорушка, пощупав воду в маминой шайке. Мать смело макала волосы в горяченную воду. Красные руки мелькали вокруг головы до тех пор, пока грива не превратилась в висящий до бёдер хвост.