Железнодорожный почтальон

 – Они сначала естественно пробовали безуспешно связаться со своим близким, потом начали бегать по вагону и смотреть в окна, перебегая от одного к другому, и пытались хоть что-то рассмотреть в этой кромешной и пугающей тьме, а через некоторое время начали вообще кричать что-то несуразное, а потом…

В этот момент Полина оказалась почти в шаге от того, чтобы зареветь навзрыд, но я вовремя обнял ее как можно нежнее с целью успокоить и добился успеха, и она смогла продолжить.

– Понимаете, ребята, они начали вести себя как настоящие придурки или сумасшедшие, кричали, что «нам конец», что «мы все здесь подохнем» и все в таком духе.

– Подожди-ка, Полина, а почему сейчас в вагоне так тихо, как в могиле? – вдруг спросил Геннадий. – И, кстати, где все твои коллеги?!

– И правда, Полинушка, почему же так тихо? – тоже насколько возможно ласково проговорил я, – сам я как-то сразу не обратил на это внимания.

– Почему?! – ухмыляясь, и как-то растерянно ответила женщина, и спустя пару секунд продолжила, – потому что один из них сейчас лежит в купе свернутый калачиком, пребывая в глубоком шоке, он только и делает, что тихонько стонет, я больше к нему не подходила, бесполезно, он не реагирует ни на что. Что касается двух других, то… их уже нет… они оба мертвы…

– Что?! Как это?! Я не совсем понимаю… Ты сейчас сказала «мертвы»?! – до крайности удивленный спросил Геннадий.

– Вы можете мне не верить, но это именно так, два других совершили самоубийство…

– Что???!!! Дорогая моя, ты это серьезно???!!! – спросил я, поистине удивленный до предела.

– Да, они оба там, в кладовой… один с перерезанными венами, это он сам себе сделал кухонным ножом… другой повесился на веревке, зацепленной за крюк… Я сама в шоке, мало мне проблем, а тут еще это… Поэтому я безумно рада, ребята, что вы появились… – проговорила Полина и снова прижалась ко мне.

– Да-а, ситуация… – начал говорить я, – у нас в вагоне все совершенно иначе, все себя держат в руках, и никто из нас, даже Наталья Петровна, не сходит с ума и не бегает по вагону с воплями. Мы все относимся к происходящему трезво и с должным спокойствием, потому что ничего изменить не в силах, а рассудок нам еще понадобится, чтобы по возможности разобраться во всем этом.