Гламурёныши. Рассказы

С утра до вечера – тяжеленные сумки, вонь, грязь, жара, холод, снег, дождь и гололёд. С вечера до утра болят плечи, спина, ноги, шея и поясница. Приехать заполночь, рухнуть замертво, а утром из очередной курьерской организации позвонят и скажут – можно не приходить.

Потому что Люля перепутала Павелецкую площадь с Павелецкой набережной, или дом пять, корпус два – с домом два, корпус пять, или станцию «Площадь Ильича» со станцией «Площадь Революции». И в результате потратила на дорогу не полчаса, как положено, а два с половиной.

И если вы думаете, что ей их оплатят как два с половиной, то вы ошибаетесь.

А если вы покрутите пальцем у виска и скажете – неужели так трудно сосредоточиться? – то тоже будете неправы.

Люля и так предельно сосредоточена, чтобы не перепутать серую ветку с коричневой, лево с правом, платформу на Москву с платформой от Москвы. И в результате перепутает что-нибудь другое. Чего уж никак не могла учесть.

Одно время она ходила на собеседования, но потенциальное начальство как-то сразу схватывало, что такой сотрудник им не нужен.

Зато курьеры нужны всем.

Увешанная тяжёлыми пакетами, целыми днями пыхтит Люля по незнакомым улицам, дёргая прохожих за рукав и спрашивая, как пройти на улицу Клавы Коки, и никто ей не ответит, потому что в Москве пока ещё нет такой улицы, а есть только улица Клары Цеткин, как будто так трудно сдать всю эту пыль в архив и переименовать все улицы, бульвары и станции метро как-нибудь по-современному.

Если вам интересно, куда Люля идёт именно сейчас, я вам скажу – в Центральный Дом Художника. Да-да, она уже несколько раз посмотрела в измятую, потную бумажку и убедилась, что не спутала его с Театром Юного Зрителя. Она уже вышла на Крымский вал, не перепутав его с Ленинградским проспектом. Она с тринадцатой попытки определила, какое именно из этих больших зданий креативной формы ей необходимо. Она уже спрашивает, где здесь экспо-центр.

– Экспо-парк, – поправляет охранник.

– Нет, мне нужен именно экспо-центр.

– Экспо-центр находится на Красной Пресне, – всё так же невозмутимо говорит охранник.

Люля выходит на улицу. Идёт, не разбирая дороги, и плачет.

Потому что её снова уволят – если повезёт сегодня, не повезёт завтра. Потому что она хочет, как все, сидеть в тёплом офисе и пить кофе, а не таскаться по тридцатиградусному морозу, навьюченная, как верблюд.