Бредогенератор Два. Коллективное бессознательное

На многие из них мне отвечала «улица», старшие подружки.

Со временем, столкнувшись уже взрослой с житейскими проблемами, вспоминала, как же хорошо быть маленькой. Спроса нет, беззаботность и никакой ответственности.

Ну подумаешь, нашкодила. Папа покачает головой, мама – со своей универсальной фразой «Ещё раз узнаю – на улицу не пущу»… Это был серьёзный аргумент. Потому как улица для меня была ВСЁ.

Я становилась паинькой до поры до времени…

А во взрослой жизни малейший шаг в сторону оказывался для меня фатальным.

Вся взрослая моя жизнь похожа на ходьбу по канату. Балансируя, боюсь упасть, «жонглирую» с разными ситуациями, людьми.

И вот в который раз спрашиваю: время поторапливала своё зачем?

    Мадина Имамова

Зачем он притащился на этот перрон? Если бы он мог сам себе не лгать, то…

Телефонная трубка из ч?рного эбонита. Сколько часов он оглаживал е? изгибы, шепча слова нежности той, которая была далеко, но навсегда в его сердце.

Они вместе придумывали милые словечки, значение которых было известно только им двоим.

– Ми.

– Тусь.

– Финь.

– Лю.

А дальше. Тьма. Е? в том дал?ком, но родном северном городе, где ночь длится месяцами, упекли в больницу с дурацкими отговорками про «сохранение», «угрозу», «не вставать».

Мать, как коршун, оберегала е? покой, нависая своим медицинским авторитетом над дочерью. И разговоров не стало.

Хотя… был один.

Она успела проскользнуть мимо бдительных медсест?р и пропищать ему в вырываемую из прозрачных пальцев телефонную трубку: «Лю-ю-ю-ю».

Снова, как ч?тки, он перебирает в уме все те ч?рные слова, застучавшие из уст е? матери в его ч?рную трубку: «…роды тяж?лые …кровопотеря …умерла… сын… останется со мной… вы ему никто… ничего не докажете…»

Сколько труда и сил ему достало вызнать, каким поездом бабушка и внук поедут в его город. Пять лет прошло, но раны на сердце не затянулись. Он уже решил, что никогда… У него новая семья. Дети, жена.

И вот он стоит на перроне, прячась за угол голубого продуктового ларька.

– Ба! Ба! Я тебя лю! – услышал он прежде, чем увидел эту парочку. Сомнений не было. Это его сын. Такой же рыжий и конопатый, как он. А глаза голубые и бездонные, как у его матери.

Он скорчился за углом ларька и глухо зарыдал-затрясся. Жизнь, которую он решил больше не жить, выкинуть е? за пределы себя. Счастье. Он запретил себе быть счастливым. Всё это разом ворвалось в его пустую душу.

Ничего.