Таинственный квест

В ней ровным счетом ничего не изменилось.

– Не понял, – сознался Гера. – Я же почувствовал, когда чары лопнули. Да и там по всему дому придурки вопят. Все в непонятках, что да как. А она…

И тут до Луки начало доходить.

– Братку, – он старался не встревожить Геру, – бери ее и уходи.

– Лу? – Младший посмотрел на него настороженно.

– Я серьезно. – Лука одернул пиджак, проверил пистолет в кобуре. – Сейчас не до трепа.

– Одурел? – осведомился младший. – Я тебя тут не брошу.

– Гера, иди. – Он чуть прикоснулся к его запястью.

Брат чуть задержал его взгляд, убедился, что тот не отступит.

– Фиг с тобой, на турнире рассчитаюсь. – Гера бережно поднял ведьму. – Но если через пятнадцать минут ты не будешь сидеть в машине…

Лука его уже не слушал. Он достал платок, вытер кровь, стекающую по верхней губе, потом поставил вновь кресло на ножки и убедился, что сидеть в нем больше нельзя. Жаль, шикарная была вещь.

Как и в прошлый раз, он ничего не услышал. Но когда сизая струйка тумана, появившаяся откуда-то сверху, начала свиваться тугими кольцами за его спиной, он ее чувствовал. Как будто создаваемые ею вибрации холодком проходили по его спине. Лука прикурил, еще чуть подождал, пока тело полностью оформится, и только потом повернулся.

– Доброй ночи, брат…

– Доброй… брат, – вампир выделил последнее слово.

Лука чуть поклонился, стараясь не обращать внимание на боль.

Конечно, для наивных смертных в этом всем присутствовал элемент романтики. Как же, племя Отверженных! Страдающие без солнца. Вынужденные пить кровь, чтобы жить. А еще рассказывали всякий бред о Иудиной чаше, способной снять проклятие, о непонятной связи вампиров со Святой кровью.

На самом деле в этом было зерно истины. Настоящие Высшие вампиры имели с Граалем очень тесную связь. Но только Высшие, а не множественные полукровки или банальные деревенские упыри.

Вампирами становились Рыцари, отрекшиеся от Служения. Насколько было известно Луке, на такое решались немногие. Он не знал, как проходит ритуал, да и не хотел знать. Лично для него такое отречение было равносильно даже не суициду, а просто небытию. И дело не в страхе.