Исповедь женщины

И я тоже! Заговорилась с вами и разбередила опять. Прощайте.

– Постойте. Теперь я уж исполню свое обещание. Вы все там живете?

– Нет, нет! Я уже переехала, – как-то испуганно заговорила она. – Я здесь, я теперь здесь… в Милане. Прощайте, прощайте, пожалуйста… – И, не оглядываясь, она торопливо пошла вперед. Только в конце галереи, чтобы передохнуть, остановилась не секунду, переложила ноты из одной руки в другую и исчезла.

«Странная», – только и мог заключить я.

Но случай, как нарочно, пришел на помощь. Не успел я отойти на несколько шагов, как мне навстречу попался один из жидков, поющих в Италии.

Бердичевский уроженец, здесь он выдавал себя за черноморского казака.

– Son oil cosacco del Mare-Negro! – объяснился он на своем итальянском языке.

– Давно ли вы за нашево знакомава ухаживаете? – обратился бесцеремонно ко мне этот «будущий Девойд» (все они ведь будущие!), очевидно, заметив меня с Кропотовой.

– За какой знакомой? – не понял я.

– Ну за этово самово дама? Она моя знакомова. Она сиби живет, знаете, ув один меблированнаго квартир, где и мы, русскаво артисты, живом.

– Где же это? – заинтересовался я.

– Где? Сейчас тут, Via Solferino, двадцать пять.

– Кто же там еще из русских?

– Этот булван Соков.

– Я знаком с Соковым; чем же он болван, он, напротив, очень талантливый и хороший человек.

– Пождравляю вас… Какова у него голос?

– Тенор, насколько я знаю.

– Тенор? А где у него «ля», – и он выставил кривую ногу вперед и, отбросив корпус назад, протянул перед собой корявую лапу.

 – «Соль-ля-си»… Вот «ля» настоящего. Надо чтоб жвук с нижний бруха сшел… Знаете, с кишков.

– Ну я ваших тонкостей не понимаю. Так эта дама, с которой я говорил только что, живет в Via Solferino?

– Госпожа Снегурева…

– Как ее зовут? – изумился я.

– Снегурева!..

Я окончательно потерял всякую способность понимать.

– Вы не врете?

– Зачиво мне врать, вы мне за это денег не дадите.

Я только развел руками. То Кропотова, то Снегурева!

Теперь, разумеется, я уж не мог ей послать книг.

Это значило бы нарушить ее инкогнито, навязываться с непрошенными и далеко нескромными услугами. А между тем она интересовала меня очень. Ее печальные и кроткие в тоже время глаза неотступно смотрели на меня. И голос, грустный, надтреснутый, точно, говоря, она боялась расплакаться, слышался мне часто, когда я оставался один.

Через несколько дней после того, – каюсь, – я все-таки отправился на Via Solferino к своему приятелю Сокову.