Не плачь и посмотри вокруг

И дети заволновались, встрепенулись и приступили к маме.

– Да нет! Подожди! – за дело взялся Илья, который не верил в плохое и по юности лет полагал, что случается оно где-то там, в кино или в чьих-то жизнях. А потому сохранял ещё неуёмный оптимизм. – Мам, не унывай. Вот, иди сюда!

И он подвёл её к зеркалу, чтоб она увидела, что не так всё страшно, что нормальное ещё платье, и что не одежда украшает людей, а человек, как любил он говорить, это целая Вселенная.

Тасечка встала напротив зеркала и впервые за эти тяжёлые годы взглянула на своё отражение по-настоящему, как обыкновенно смотрятся в него женщины.

Невыносимость зрелища так поразила её, что Тасечка закрыла лицо руками, отвернулась и сжалась вся, как готовая взорваться Вселенная, чтобы не разрыдаться тут же. Однако, плечи её неудержимо затряслись и из-под ладошек предательски потекли слёзы, которых теперь уж было и не скрыть.

– Мамочка! – Илья всё понял. Эх! Он хотел бы горы свернуть ради неё, он хотел бы ринуться в бой один против тысячи, всё отдать хотел бы за её счастье и улыбку. Но не мог совершенно ничего. Ничего не мог совершенно. – Ты самая-самая красивая на Земле! Ты все равно самая красивая!

Голос его сбился на хрип, что бывает с подростками, особенно в момент волнения. Он обнял маму, положил свою голову ей на плечо и тоже заплакал.

Бедный Ванюшка, когда увидел и Илью плачущим, то и вовсе ошалел от беды такой, прижался к родненьким своим крепко-накрепко и разрыдался с неизмеримым детским горем.

Так закончился Тасечкин поход на соборную службу, так оборвалось её молитвенное стояние. Так больно развеялись все её надежды.

Что поделать, если так жизнь устроена, и страдаем мы за свои грехи? А они порождают страхи и страсти, оплетают сердце, и молитва из такого сердца бывает безответной.

Однако, следующим утром новое дыханье в их жизнь внес Ванюшка. Он разбудил их чуть свет восторженным восклицаньем, потому как, погружённый в свои богословские раздумья, как истинный «батюшка», он внезапно осенился догадкой, которую с детской неудержимостью тут же поспешил поведать миру:

– Мама! Мама! Я вспомнил, – будил он Татьяну, припомнив фрагмент слышанной им в монастыре беседы.