Похвальное слово Бахусу, или Верстовые столбы бродячего живописца. Книга пятая

Говорит, ни к чему мотылю университетская заумь. После каждой стопки ронял в стакан чугунную слезу, она стукалась о дно, как дробина, а он начинал очередной экспромт. Я переписал последний. По-моему, в нём – его нынешнее состояние. Хотите послушать?

Мы, естественно, хотели.

– Ознакомлю с документом, когда в деревню вернёмся.

Вернулись, само собой, с четырьмя пузырями. Свои я держал в засаде. Знал, их золотой час придёт, когда изнемогшие души окажутся в растерянности от непредсказуемости обстановки и фокусов совторговли.

– Рев Фёдорович, какого хрена молчишь? Излагай, п-паюмать, свой документ.

«Документ» выглядел, вернее прозвучал, в виде басни, что было необычно для виршей Коли Клопова, всегда отдававшего предпочтение лирическому сиропу, смешанному грязным пальцем маслопупа из солярки, бытовых отходов, бодряцкой дрисни и зелёных соплей.

На ветке сидели три птицы, развратных и бойких ????????????????????девицы:

Сорока, Ворона и Галка (в заначке – дубовая скалка).

Ни дома у них, ни копилки – одни лишь пустые бутылки

гремели в рогожном мешке, висевшем на том же сучке.

А ниже, проныра и мот, сидел весь лоснившийся кот.

С окурком на нижней губе пил пиво и жрал крем-бруле.

Котяра с блатными водился, на дело ходить не ленился,

хоть знал – это всё моветон, но всё же давил на фасон.

Ворона его не любила – уж больно отъелся громила!

Сорока трещала со стен, что Васька – не джентльмен.

А Галка имела заказ однажды влупить промеж глаз,

на радость честному народу, дебилу, жадюге и вору.

А кот-то жуировал рядом и был под ?????????????приличнейшим газом.

Ворона терпела пока… не какнула на кота. Случайно,

но жидко задела. А Галка терпеть не хотела.

– Доколе!? – вскричала она и скалкой б-бабах ??????????????????вдоль хребта.

Тогда и Сорока, вскипев, т-так клюнула ?????????????????Васькину плешь!.

Охнарик отлип от губы, и ё… ся Васька в кусты.

Мораль этих виршей свободных: не жри ???????????????на глазах у голодных!

– Да-а, узнаю стилиста! – усмехнулся я. – Вот только от былого оптимизма нет и следа. Сдаётся мне, товарищи морепроходимцы и богомазы, что у нашего пиита что-то стряслось, коли он впал в гнусный пессимизм.

– Тебе, Миша, виднее. Но Клопов хорош уже тем, что довольствуется малыми формами, – сказал Жека, давясь смехом.