Купчиха. Том 1

Смеялись над Иваном все: и слуги, и кухарки, и ключница, и сама Евгенька.

А ему всё нипочём. Как будто так и надо.

«Смейтесь, смейтесь, всё равно она женой моей будет, потом я посмеюсь», – шептал Иван вслед злопыхателям.

– Кормить буду простой деревенской пищей. Щи да каша, хлеб, репа пареная… – отвечал молодой жених.

– А-га-га, – закатывался Пётр Николаевич, – а мяско-то как? Она поросёночка молоденького любит, молочко парное, яблочки печёные. Не для такой жизни я её растил.

– Ну так поросёночка вы подкинете, коли голодать начнёт, – спокойно отвечал Иван.

А отец всё гоготал…

Ходила Евгения почти каждый день как специально рядом с кузницей. С подружками пройдут, шушукаются, посмеиваются. А путь до кузницы неблизкий, намеренно шла туда девица. А Иван, завидев её, с ума сходил.

От одного взгляда на дочку купца Полянского Петра Николаевича что-то горячее разливалось по всему телу. Дрожь начиналась, испарина на лбу выступала. А девица медленно проходила мимо, но на него не смотрела. Боялась, видимо, взглядом с ним встретиться.

– Вань! А, Вань… А к моему отцу придёшь руки? просить? – издевалась дочь купца Сапожникова. – Авось повезёт… Мой отец не такой своенравный, как Евгенькин…

– Сдалась ты мне, – отвечал Иван. – Я к Евгенькиному отцу пойду. И сто раз ходить буду, пока своего не добьюсь.

– Да уж не дождёшься, – бормотала Евгения. – Ты на руки свои посмотри. Места живого нет на них. Смотреть противно. Тебе только коров гладить да свиней, а не девушек молодых.

Иван только посмеивался.

Отец Ивана, седой старик, молча наблюдал за всем этим. Когда девушки удалялись, укоризненно смотрел на сына и крутил у виска пальцем. Иван лишь махал рукой и продолжал заниматься своим делом.

Евграф Силантьевич, отец Ивана, был когда-то офицером в Царской армии. Служил исправно, пока его в плен не взяли. Там он лишился языка, сбежал, чудом остался жив. В армию больше не вернулся. От царских почестей отказался, стал кузнецом. Сына воспитывал один. Беспокоился за него да сказать ничего не мог, только и крутил пальцем у виска.

А Иван бесновался. Ночами кричал, имя Евгении с ночи до утра нашёптывал. Даже к колдунье ходил, а та его только завидит, в доме запрётся и сидит до тех пор, пока он не уйдёт.

Иногда Иван не рад был своему чувству, но поделать ничего с этим не мог. И оттого что теперь над ним все смеялись, кажется, становился смелее. Ему теперь всё было нипочём. Никто не знал, что творится в его сердце, никто не мог ему помочь.