А между нами снег. Том 2

Новая беременность поначалу как-то прибавила сил. Михаил, узнав об этом, стоял на коленях, клялся, что никогда больше не бросит Ярину, что сам будет принимать малыша и никого даже не подпустит к нему. Ярина уже чувствовала, как шевелится в ней новая жизнь, но живот не рос. Казалось, что он просто прирос к спине. Болезненный вид и сильная худоба Ярины беспокоили Михаила настолько, что он пригласил доктора.

Тот долго осматривал Ярину и сказал, что выносить ребёнка она не сможет, и посоветовал сходить к местной бабке, чтобы та помогла.

Ярине было страшно. Она каждый день жила как последний. А потом живот стал расти на глазах. Проснётся утром – вырос, ещё раз проснётся – ещё вырос.

– Опять два сердца чувствую, – сказала как-то Ярина Михаилу. – Страшно мне, Миша.

Роды начались, как и в прошлый раз, раньше срока. Михаил принимал роды сам. На свет появились два сына. На удивление малыши были крепкими. Ярина от переполнявшего её счастья не могла даже разговаривать.

Михаил помогал во всём.

А Ярина после этих родов стремительно набирала вес и вскоре стала прежней.

***

Прошла неделя. Павел Трофимович в среду утром собирался в свой шахматный клуб. За неделю с момента примирения он научил играть в шахматы и Ивана Григорьевича.

Отметил при этом, что Иван Григорьевич очень смышлён и рассудителен. Он не смог выиграть, но понервничать Павла Трофимовича заставил.

По договорённости Павлу Трофимовичу нужно было шепнуть одному из участников турнира о том, что Лилия Ивановна была замечена в арабском караване.

По плану Олега Павловича это должно было взбудоражить общественность. Более того, до него дошли слухи о том, что Авдотья, потеряв своего пленника, двинулась умом. Самостоятельно Олег Павлович эту информацию проверять не стал, поскольку боялся встречи с Авдотьей.

По замыслу Олега, поднятая вокруг Лили шумиха, могла бы взбудоражить Орловского. Он начал бы предпринимать активные действия. И тогда Олег Павлович принялся бы следить за домом Орловского.

А в следующую игровую среду Павлу Трофимовичу требовалось намекнуть, что своими глазами видел Ивана Григорьевича, поклясться в этом своей жизнью перед самыми неверующими.