После ссоры

У меня есть несколько кузенов и тетушек, но, с тех пор как умерла мама, мне там нечего делать, – объясняет он.

– О, Тревор, мне так жаль твою маму. Но это так благородно с твоей стороны помочь в приюте.

Я сочувственно улыбаюсь и съедаю последний равиоль. На вкус он такой же прекрасный, как и тот, который я съела первым, но из-за признания Тревора я уже не так радуюсь еде, хотя вечер становится более приятным. Это как-то странно, правда?

Мы долго разговариваем и лакомимся десертом – прекрасным шоколадным пирогом с карамельным сиропом.

– Надеюсь, ты не из тех девушек, которые настоятельно требуют платить пополам? – дразнит он.

– Да ну, только если бы мы были в «Макдоналдсе», – смеюсь я.

Он ухмыляется, но ничего не отвечает. Хардин обязательно бы язвительно заметил, что моя реплика убила все достижения феминизма за последние пятьдесят лет.

На улице опять идет то ли дождь, то ли снег. Тревор просит меня подождать внутри, пока он вызовет такси, что очень предусмотрительно с его стороны.

– Так почему ты решила работать в издательской сфере? – спрашивает он, когда мы едем назад в отель.

– Ну, я люблю читать – я только и делаю, что читаю. Это единственное, что меня интересует, поэтому выбрать профессию мне было несложно. В будущем я хотела бы сама что-нибудь написать, но пока что очень довольна тем, чем занимаюсь у Вэнса, – отвечаю я.

Тревор улыбается.

– У меня то же самое с финансами. Больше меня ничто не увлекает. Я с самого детства знал, что моя работа будет связана с цифрами.

Я ненавижу математику, но улыбаюсь в ответ, а он продолжает говорить на ту же тему.

– Значит, любишь читать? – спрашиваю я, когда он заканчивает рассказывать и мы подъезжаем к отелю.

– Да, вроде того. В основном научно-популярную литературу.

– Вот как… почему? – не могу не спросить я.

Он пожимает плечами.

– Меня просто не особо интересуют художественные книги. – Он вылезает из такси и подает мне руку.

– Как они могут тебе не нравиться? – удивляюсь я и опираюсь на его руку. – Самое главное, что дает чтение, – это возможность забыть обо всем и прожить сотни или даже тысячи других жизней. С научно-популярными книгами это не получится – они не изменят тебя так, как художественные.

– Изменят? – удивляется он.

– Да, художественная литература меняет тебя.