После

– Что слышала, Тереза.

– Ты придурок, Хардин! – кричу я и швыряю в него полупустую кружку.

Реакция предполагавшаяся: полный шок. Пока Хардин вытирает лицо, я, шатаясь, встаю на ноги, опираясь на книжные полки. Пара книг падает на пол, но я, не обращая внимания, выбегаю из комнаты, спускаюсь вниз и проталкиваюсь через толпу на кухню. От злости меня даже перестает тошнить; я хочу лишь поскорее забыть злую ухмылку Хардина. Вижу черную шевелюру Зеда в соседней комнате и иду туда. Зед сидит там вместе с каким-то симпатичным парнем.

– Привет, Тесса, это мой друг Логан, – знакомит он нас.

Логан улыбается и протягивает бутылку:

– Хочешь выпить? – Знакомое тепло разливается по телу, и я на мгновение забываю о Хардине.

– Вы не видели Стеф? – спрашиваю я, но Зед только качает головой.

– Наверное, она уехала с Тристаном.

Уехала? Какого черта? Я должна быть серьезнее, но алкоголь искажает все суждения, и я ловлю себя на мысли, что Стеф и Тристан очень подходят друг другу.

Видимо, поэтому люди пьют. Я смутно вспоминаю, что только что клялась никогда больше не пить, но это неважно.

Через пятнадцать минут я сижу рядом с Зедом и Логаном, и мне так смешно, что у меня уже болит живот. С ними гораздо лучше, чем с Хардином.

– Знаете, Хардин – такой придурок, – говорю я им, и оба смеются.

– Да, с ним иногда бывает, – отвечает Зед, обнимая меня.

Я хочу убрать руку, но не хочу его смущать, потому что знаю, что для него это ничего не значит.

– Тут есть автобусы, которые ходят всю ночь?

Зед пожимает плечами, затем передо мной появляется копна волнистых волос Хардина.

– Значит, ты с Зедом? – В его голосе сквозит что-то, что я не сразу могу уловить.

Я встаю и протискиваюсь мимо него, но он хватает меня за руку.

– Отстань от меня, Хардин. – Ища взглядом кружку, чтобы снова швырнуть в него, я объясняю: – Я просто пытаюсь выяснить, как попасть на автобус.

– Успокойся. Три часа ночи, автобусы не ходят. Твоя новообретенная алкогольная судьба заставляет тебя снова тут застрять. – При этих издевательских словах в его глазах появляется столько злорадства, что мне хочется его стукнуть.